Karter Khan – GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 (страница 17)

На экране замелькали кадры. Разные, на первый взгляд несвязанные:

Пустые улицы посёлка. Целые дома, но людей нет. Подвал. Разрушенные стены. Следы странной, не красной крови. Сухая сводка: «Зона очищена. Угроза устранена».

– Это что? – спросила Лика.

– Работа, – ответил Семён Игоревич. – Наша.

Я молча смотрел. Эти образы уже были мне знакомы – не как воспоминания, а как ощущение узнавания, не имеющее источника.

– Мы не военные, – сказал я.

– Именно поэтому вы здесь, – ответил Семён. – Военные решают задачи. Нам нужны те, кто видит последствия.

Он повернулся к двери:

– Касим.

Дверь открылась.

Вошедший был огромен. Не просто высок – собран из крупных блоков, как древняя статуя, которую вырубили из цельной скалы и забыли отшлифовать. Метр девяносто пять, ширина плеч заставляла невольно оценивать дверной проём на прочность. Лицо – спокойное, без лишних эмоций, но в глазах, тёмных и глубоких, плескалось что-то такое, от чего хотелось невольно выпрямить спину.

Бак.

Я знал это имя из снов. Знал этот ритм, это тяжёлое, давящее присутствие, которое он создавал вокруг себя, даже не пытаясь.

– Возьмёшь их с собой. Простая задача, – сказал Семён.

Лика резко повернулась.

– Мы ничего не подписывали.

– И не подпишете, – сказал Семён Игоревич. – Это не вербовка. Это демонстрация.

Он посмотрел на нас обоих.

– Вы должны понять, что мы пытаемся изменить.

Мы шли за Баком по бесконечным коридорам. Он не оборачивался, не проверял, идём ли мы. Просто шёл вперёд, и его шаги отдавались гулом в металлических перекрытиях.

– Давно ты здесь? – спросил я, сам не зная зачем.

Он чуть замедлил шаг. Не оборачиваясь.

– Достаточно.

– А до?

– До – было море. Вода. Ритм вёсел. – Он помолчал. – Теперь ритм другой.

Лика шла молча, но я видел, как она разглядывает его. Оценивает. Сканирует.

– Ты знаешь, кто мы? – спросила она.

Бак остановился. Повернулся. Впервые посмотрел прямо.

– Знаю. – Кивнул на меня. – Ты – сны. – На Лику. – Ты – память, которой у тебя быть не должно.

Лика вздрогнула.

– Откуда…

– «Тиамат» шепчет, – перебил Бак. – Когда спишь, когда идёшь, когда просто стоишь в очереди за чаем. Он шепчет. Я не всегда понимаю, но слышу.

Он развернулся и пошёл дальше.

Мы переглянулись и двинулись следом.

ГЛАВА 17. КОМНАТА ТАЛЛА

Комната Талла была тяжёлой. Не от обстановки – от воздуха. Он здесь был плотным, наэлектризованным, как перед грозой.

Маркус сидел на кровати – не лежал, не откинувшись на подушки, а именно сидел, прямо, словно в позвоночник вставили стальной стержень. Его глаза были ясными. Не мутными, не отсутствующими – острыми, болезненно живыми.

Он посмотрел на нас и кивнул. Без удивления. Без вопроса.

– Вы пришли из тишины. И принесли с собой шум. Тот самый. Фоновый шум расщеплённой реальности.

Доктор Фабр, стоявший у двери, шагнул было вперёд с явным намерением вмешаться, но Талл поднял руку.

– Я знаю, кто они, Анри. Не надо меня беречь. Я берегусь пятнадцать лет. Хватит.

Он перевёл взгляд на меня.

– Ты – отражение. Солдат из грядущей бури. В тебе есть ритм, которого здесь быть не должно.

Потом на Лику.

– А ты – двойная спираль. Медик и ангел. Та, что лечит, и та, что провожает. В одной упаковке.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

– Вы – мост. Я чувствую вас. Даже сквозь тишину. Это… напоминает мне, кто я. Спасибо.

Я шагнул ближе.

– Вы помните сообщение на экране Порога?

Талл усмехнулся – впервые за весь разговор.

– Помню. Её не должно было быть. Это был не артефакт, не сбой, не глюк оборудования. Это был отклик. Сигнал, отправленный в момент столкновения частиц, вернулся назад по времени. Мы не запускали эксперимент. Мы ответили на звонок.

– Это не латынь… Я ошибался. Это Линкос, их язык. Язык тех, кто создал Ковчег. Hoc – это начало. Pau – барьер. Hav Hoc – канал. De Vid Hoc – они видят. Mal – это… это конец. Или начало конца. Я не знаю…

Лика шагнула следом за мной.

– Замкнутая временная петля?

– Нет, – медленно сказал Талл. – Не петля. Спираль. Лента Мёбиуса. Где прошлое – это будущее, а внешняя сторона – внутренняя. Каждый виток – новая итерация. Девяносто восемь и два процента – не разные реальности. Это два витка одной спирали. И они начинают сближаться.

Он посмотрел на свои руки.

– Синхронизироваться.

Семён Игоревич подал голос от двери – осторожно, как сапёр, проверяющий провод.

– И контроль? У нас есть контроль?

Талл поднял на него глаза. В них не было злости – только усталость человека, который слишком долго пытался объяснить очевидное тем, кто не хочет слышать.

– Контроль – иллюзия. Ты думаешь, что строишь оборону. А ты готовишь причастие. Когда витки сойдутся, всё, что несёт код, будет притянуто к Ковчегу. Это не война. Это миграция.

Он перевёл взгляд на нас.

– Хеш-Таны это понимают. Поэтому они не уничтожают. Они пропалывают сад. Убирают сложность. Оставляют только то, что вписывается в схему.

– А человечество? – тихо спросила Лика.

– Человечество – не ошибка, – сказал Талл. – Это фаза. Биологический носитель фрагментов чужого сознания. Раскол – не авария. Это этап. GOЯD – инструмент. «Порог» – повязка на ране.