Karter Khan – GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 (страница 19)
– Ты… кто? – прошептал я.
Ответа не было. Но ощущение осталось. Кто-то смотрел на меня оттуда, из-за границы. И в этом взгляде не было ненависти. Только бесконечная, выжженная усталость.
А потом сквозь эту усталость прорвался голос. Чужой, искажённый, но в нём угадывались человеческие интонации:
«Выпусти… нас…»
Связь оборвалась. Я стоял, тяжело дыша, и не мог понять, что только что произошло. Кто это был? Хеш-Тан? Или тот, кого он поглотил?
Семён медленно перевёл взгляд на нас, выползающих из-под стола. В его глазах мелькнуло что-то странное – не злость, не удивление. Что-то ближе к профессиональному интересу.
– Вы не просто вызвали у него кризис, – сказал он. – Вы устроили катарсис. На несколько секунд поле подавления вокруг Талла инвертировалось. Вместо того чтобы глушить его сигнал, оно превратилось в усилитель. Он начал транслировать свой когнитивный паттерн в открытый эфир. Для Хеш-Танов это был маяк.
Пауза.
– Вы только что постучались в дверь к самым внимательным хищникам во Вселенной. И, судя по всему, они решили ответить.
Семён ушёл. Бак вышел за ним, бросив на нас тяжёлый взгляд.
Мы остались вдвоём. Сидели на полу, прислонившись к стене, и молчали. Красный свет аварийных ламп всё ещё мигал, но тишина уже не казалась такой давящей.
– Надо вернуться к нему, – сказала Лика.
Я кивнул.
Мы поднялись и пошли по коридору к палате Талла. Дверь была приоткрыта.
Внутри было тихо. Монитор пищал ровно, зелёная линия пульсировала спокойно. Маркус лежал с закрытыми глазами, лицо бледное, но умиротворённое. Пальцы разжаты, руки без напряжения.
Лика подошла к койке, взяла его за руку. Я остался у порога.
– Пульс ровный, – тихо сказала она. – Дышит сам.
Мы стояли так несколько минут. Потом Лика отпустила его руку, поправила одеяло и вышла. Я остался.
Смотрел на спящего человека, на его седые волосы, на лицо, которое вдруг показалось мне совсем чужим – и в то же время родным. Не потому, что я был связан с ним кровью, а потому, что он был связан с Ликой.
Я уже собрался уйти, когда услышал:
– Заходи. Я знаю, что ты там.
Голос был слабым, хриплым, но совершенно ясным.
Я замер. Талл не говорил уже несколько дней. Система показывала глубокий сон.
Я шагнул внутрь.
Он лежал с открытыми глазами. Не мутными, не отсутствующими – ясными. Очень ясными. Как у человека, который наконец всё понял и теперь просто ждёт.
– Ты тот, кто пришёл из шума, – сказал он. – Из расщеплённой реальности. Я чувствую тебя. Ты связан с ней.
– С кем?
– Ты знаешь. – Он попытался улыбнуться. – Каннингем. Лика Каннингем.
У меня внутри всё оборвалось.
– Откуда вы…
– Я её отец.
Слова упали в тишину палаты, как камни в глубокий колодец.
– Её мать умерла, когда Лике было пять. Я остался один. Работа в ЦЕРНе, бессонные ночи, сигналы из ниоткуда. Я не справлялся. Отдал её. Думал, так будет лучше. – Он говорил с трудом, делая паузы после каждой фразы. – Дурак. Величайший дурак в истории.
Я молчал. Не мог найти слов.
– Она не знает. Никогда не знала. Я следил за ней издалека. Когда она попала в «Заслон», я добился, чтобы меня перевели в тот же проект. Работал с ней рядом. Смотрел, как она улыбается, как хмурится над отчётами, как поправляет волосы, когда устаёт. И молчал.
Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами.
– Каждый день я думал: скажу завтра. Каждый день находил причину не говорить. Боялся, что она не простит. Боялся, что простит, и тогда придётся объяснять, почему я бросил её. Трус.
– Вы не трус, – сказал я. Голос прозвучал хрипло.
– Трус, – повторил он. – Но сейчас уже неважно. – Он посмотрел на меня прямо. – Ты её любишь. Я вижу. Когда ты смотришь на неё, у тебя лицо меняется. Становится… человеческим.
Я не отрицал. Не мог.
– Береги её, – сказал Талл. – Она сильная, но внутри неё – выжженное поле. Слишком много потерь для одного человека. Слишком много уходов без прощаний. Если ты уйдёшь – не делай это утром. Не как я.
Последние слова дались ему с огромным трудом.
– Обещай мне.
– Обещаю.
Маркус схватил меня за руку и крепко сжал.
– Когда мрак тебя настигнет, ты обязан всё вспомнить. Они придут за тобой. Ты должен быть к этому готов.
В моём сознании возник образ голубых холодных глаз и искажённое лицо Леви.
– Я буду готов, Маркус.
Он улыбнулся. Впервые за всё время – по-настоящему, светло.
– Хорошо… Теперь я могу идти.
Монитор за спиной пискнул – длинно, ровно.
Я смотрел, как линия на экране дрогнула и выпрямилась.
Талл ушёл. Зная, что его дочь не одна.
Внутри меня закралось чувство: если бы я сейчас что-то попытался сделать – Маркус Талл не вернулся бы. Это было бы несправедливо по отношению к нему. Система сожрала его без остатка.
Я вышел из палаты и опустился на пол возле двери. Не до конца понимая, какую задачу он на меня возложил. Не зная, смогу ли её выполнить. Зная только одно: теперь это моё.
Рассвет только начинался, когда я поднялся. Ноги затекли, но я не чувствовал холода. Только тишину и ровный писк монитора за спиной, который уже никто не слушал.
Я пошёл к комнате, где оставил Лику.
В коридоре было пусто. Только ровный гул вентиляции и редкий свет дежурных ламп.
Она ждала меня. Сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену. Увидев меня, ничего не спросила. Просто протянула руку.
Я сел рядом. Мы молчали. За окном поднималось солнце.
– Он ушёл, – сказал я наконец.
– Я знаю. – Её голос был тихим, но ровным. – Я чувствовала.
Она не плакала. Просто сжала мою руку.
И мы сидели так, глядя, как свет заливает комнату, и слушая тишину, которая больше не давила.