Karter Khan – GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( конкурс идут правки ) (страница 12)

– Вы знали условия, – сказал он жестче. – Вы знали, что совместимость – конечный ресурс.

– Конечно. – Она кивнула. – Поэтому я и решила потратить его сама.

Пауза была очень короткой. Но в ней было что-то, чему система не нашла объяснения.

– Вы не имели права, – сказал он.

– Вот здесь вы ошибаетесь. – Сьюзан наклонилась вперёд. – Я имела единственное право, которое у меня ещё осталось.

– Право сломаться не по вашей команде.

Семён Игоревич выпрямился.

– Вы думаете, это победа? – спросил он. – Что вы кого-то переиграли?

– Нет, – сказала она. – Я думаю, что вы впервые не смогли сделать вид, что всё под контролем.

Он смотрел на неё долго. Потом тихо сказал:

– Вы больше не в приоритете.

Сьюзан улыбнулась. Она встала.

– И кстати… – Она уже шла к двери. – Если вы меня спишете окончательно – я наконец перестану быть вашей проблемой.

Она обернулась.

– А вот если я останусь… я стану тем ещё подарком.

Дверь закрылась.

Семён Игоревич не сдвинулся с места.

Он впервые за долгое время не знал, что записать в отчёт.

«Пора набирать новый материал», – подумал Семён.

На столе лежало два досье: Соболев. Каннингем. – Перевести в активную фазу.

***

Глава 10. Просто человек.

Я лежал в темноте и не мог дышать.

Не потому, что воздуха не хватало – в душной бабушкиной квартире его было предостаточно. Дышать мешала густая, вязкая неподвижность воздуха. Казалось, сами стены замерли, превратившись в слух, и анализируют каждый шорох где-то за пределами слуха.

Сел на скрипучую пружину дивана, протёр ладонью лицо. Кожа была холодной и влажной. Прямо здесь, сейчас, я был всего лишь человеком в чужой, запылённой квартире. Но стоило закрыть глаза – и мир менялся. Я проваливался не в сон, а в чужое ощущение.

Земля уходила из-под ног не здесь, а там. В теле, которое не было моим, сжимались мышцы, готовые к прыжку. В ноздри врезалась гарь и сладковатый, тошнотворный запах пороха. Я чувствовал, как чужая рука сжимает рукоять оружия – вес, баланс, шершавость тактильной накладки.

Держи строй.

Слова приходили не звуком, а внезапной жёсткостью в спине, прямым, несгибаемым хребтом.

Я резко открыл глаза, задыхаясь.

– Нет, – выдохнул я в темноту. – Это не я.

Я встал и подошёл к окну, прижал лоб к прохладному стеклу. За ним спал чужой двор, мир, который всё ещё был цельным.

– Я не он, – прошептал я своему отражению. – Я не могу быть таким, как он. Не хочу.

Это и было моим оружием. Моим правом сказать «нет». Леви выбора не имел. Его сделали солдатом. Меня только пытались загнать. И пока я чувствовал этот комок страха в горле – у меня был выбор.

Давление в комнате исчезло. Не потому, что угроза миновала. Потому что я перестал быть для неё мишенью.

За спиной скрипнула дверь.

Лика стояла на пороге, закутанная в большой вязаный платок. Её лицо в свете уличного фонаря было острым и напряжённым.

– Ты не спишь.

– Не могу.

– Что-то случилось?

– Я просто устал. Устал от этого всего. От их игры. От мысли, что я должен кем-то быть.

Она сделала шаг в комнату.

– Они не играют, Артём. Они рассчитывают. А ты в их расчётах – критическая переменная. Если ты отказываешься быть ею…

– Пусть удаляют. – Я не почувствовал бравады, только холодную решимость. – Я не хочу быть цифрой в расчетах системы.

Я смотрел на неё и думал: во сне она была эхом. Тенью. Картинкой, которая приходила и уходила. А сейчас она здесь. Дышит. Смотрит на меня. Ждёт ответа.

И я понял: если я соглашусь – я пойду не ради правды. Не ради спасения мира. Я пойду ради того, чтобы она продолжала вот так сидеть напротив. Чтобы этот сон стал явью навсегда.

Хочу понять, что происходит. Для себя. И, может быть, помочь тебе не стать такой же жертвой.

Лика смотрела на меня, и её глаза постепенно менялись. Уходила сухая оценка. Появлялось что-то сложное – растерянность, надежда, усталость.

– И что теперь?

– Теперь мы не бежим от них. Мы идём мимо. Своей дорогой. Даже если она никуда не ведёт.

Лика молчала долго. Так долго, что я уже решил – она не ответит. Потом она протянула руку и коснулась моей ладони. Просто коснулась – кончиками пальцев, будто проверяла, настоящий ли я.

– Тогда идём, – сказала она тихо.

Мы сидели так ещё несколько минут. Потом она ушла в спальню. А я остался на кухне – смотреть в окно, слушать тишину и думать о том, что только что пообещал.

* * *

ГЛАВА 11. НОВЫЕ ЛИЦА

Бабушкина кухня пахла временем… Я не мог спать – и, кажется, не я один. За окном – жёлтые фонари и ни одной живой души. Четыре утра, час, когда даже город перестаёт притворяться вечным. На столе, рядом с остывшим чаем, распечатка от Талла смотрелась чужеродно, как осколок будущего в музее прошлого.

Из спальни вышла Лика. Тоже не спала. В руках – фотоальбом с пожелтевшими страницами.

– Смотри, – сказала она, кладя альбом на стол. – Моя бабушка в молодости.

На пожелтевшей фотографии смеялась девушка с ярко-рыжими волосами. Не натуральный рыжий – химический, ядовитый, модный в шестидесятых.

– Она красилась в самый яркий цвет, который могла найти, – сказала Лика с тихой улыбкой. – Говорила: если уж менять себя, то так, чтобы старый себя не узнал.

Я посмотрел на фотографию, потом на неё. Потом пошёл в прихожую, к зеркалу.

В отражении стоял измученный мужчина с тёмными кругами под глазами. Артём Соболев, аналитик, который четыре года просидел в офисе и теперь бежит от организации, чьё название звучало как плохая шутка.

– У «Заслона» есть наши фото, – сказал я, разглядывая своё лицо. – С камер, из паспортов, с пропусков.

Лика подошла к зеркалу, встала рядом.

– Значит, нужно дать им другие лица.

Она открыла шкаф в ванной. На верхней полке стояли забытые коробки: краска для волос «Медный закат», окислитель, перчатки. Срок годности истёк два года назад.