Картер Браун – Бархатная лисица (страница 4)

– Как вы думаете, кто мог желать смерти Вирджинии Мередит? – не очень-то рассчитывая на ответ, все же спросил я.

– Старикашка, – не задумываясь, ответил Уолтере. – Но, я думаю, вряд ли у него хватило бы на это сил. Он ненавидел мать Вирджинии и всегда ненавидел ее саму.

Кроме того, должен заметить, что Вирджиния и эта самая Донуорт не выносили друг друга. Может, она рассчитывает, что хоть на смертном одре у этого старого козла оттает сердце и он оставит ей все свои денежки? Раз Вирджинии не стало, то теперь Донуорт – самый близкий ему человек.

– Вы неплохо ведете следствие, мистер Уолтере, – одобрительно заметил я. – Что еще можете сообщить?

– Вирджиния мертва… – гневно сказал он. – Черт возьми, она мне очень нравилась… И я не хотел бы, чтобы ее убийца вышел сухим из воды!

– Я вам сочувствую, – холодно произнес я. – Мистер Пэйс говорил, будто его падчерица путалась с кем попало. Точнее, если повторить его слова – она постоянно блудила.

– Ну, что до этого, то, полагаю, в ее жизни было немало мужчин, – с явной неохотой признал Уолтере. – Но я предпочитал бы не обсуждать эту сторону ее жизни. Мы с Вирджинией были просто хорошими друзьями, и все.

– Скажите, не знаете ли вы кого-то, кто лучше вашего был осведомлен об этой стороне ее жизни?

Он немного подумал.

– Наверное, вам стоит поговорить с Мари Галлант.

Может, она что-то знает. Это ее лучшая подруга… она была лучшей подругой Вирджинии.

– Вы знаете, где она живет?

– Нет, но она работает в модном ателье «Рэдин Фэшен», и вы можете застать ее там в любое время.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Однако, мистер Уолтере, вы мне так и не сказали, может ли кто-нибудь подтвердить, когда вы вернулись домой минувшей ночью?

– Никто, – честно признался он. – Я холостяк и живу один. – Торговец мехом слегка улыбнулся мне. – По крайней мере, большую часть времени! И что теперь, лейтенант? Меня арестуют?

– Нет. – Я улыбнулся в ответ. – Пока нет.

По лицу Реймонда было видно, что мой ответ не слишком утешил его, а я и не собирался этого делать.

Если парень, последним видевший жертву живой, не имеет алиби, это означает одно из двух – либо он говорит правду, либо он чертовски хитер. Так, насколько я помню, гласит второе правило полицейского, расследующего убийство.

– А вы не слишком-то симпатизируете мистеру Пэйсу, – констатировал я, меняя тему.

– Вы же видели его, лейтенант. – Рот Уолтерса скривился в неприятной усмешке. – Неужели у вас могли возникнуть хоть какие-то теплые чувства по отношению к нему, даже несмотря на его старость?

– Вряд ли, – признался я. – Но ведь это не мой «спящий» партнер по бизнесу, а ваш. Насколько велик процент от дела, в котором он «спит», мистер Уолтере?

– Пятьдесят один, – раздраженно ответил он. – Но зачем вам это знать, лейтенант?

– Пятьдесят один? – с уважением повторил я. – Интересно, а вы, случайно, не навещаете его каждый день, чтобы воочию убедиться, получает ли он свою постоянную дозу секонала?

Уолтере сверкнул глазами, и на мгновение мне показалось, что сейчас он набросится на меня. Однако, слегка поостыв, он вместе с окурком сигареты потушил в пепельнице вспыхнувший было гнев – Что вас еще интересует, лейтенант? – спросил он низким, хриплым голосом.

– Думаю, на сегодня достаточно. – Я поднялся с кресла. – Спасибо, что уделили мне время, мистер Уолтере. Надеюсь, мы с вами еще не раз встретимся.

– Знаете что? – натянуто произнес он вдруг. – Я всегда считал старикашку самым пронырливым ублюдком в этом проклятом мире, но куда ему до вас!

– Иногда хороший нюх – сущий клад в нашем деле, – невозмутимо ответил я. – Занятие меховым бизнесом сделало из вас толкача, а мое – на полицейском поприще – превратило меня в нюхача. И если уж говорить начистоту, мистер Уолтере, здесь что-то здорово пованивает. Мне кажется, тут дело в вашем алиби или, точнее, в его отсутствии. Для человека без алиби вы уж слишком осторожны насчет того, что вовсе не относится к делу. – Я широко улыбнулся. – Надеюсь, вы меня поняли?

Покинув офис меховщика, по дороге в «Рэдин Фэшен», я заскочил перекусить и облегчил свое и без того мизерное жалованье, потратившись на гамбургер и кофе.

Таким образом, немногим позже двух я припарковал свой «остин-хили»у здания, которое в те годы, когда с Кестером произошли самые крупные неприятности , знавало куда более лучшие времена.

Потертая табличка извещала, что ателье мод расположено на втором этаже. Я осторожно стал подниматься по скрипящим ступеням, надеясь, что, пока доберусь до верха, крыша не успеет рухнуть мне на голову.

Наконец я увидел нужную дверь с потускневшей трафаретной надписью на матовой стеклянной панели и постучал. Откуда-то изнутри раздался мужской голос, прокричавший, чтобы тот, кого бы там черт ни принес, заходил.

Открыв дверь, я шагнул внутрь и чуть не растянулся носом вниз, споткнувшись о переполненную мусорную корзину. Но мне как-то удалось удержаться на ногах – и очень вовремя, не то мои глаза выскочили бы из орбит прямо в эту самую корзину.

Передо мной предстал рослый, моложавый тип с гривой преждевременно поседевших, давно нуждавшихся в стрижке волос. Одной рукой он орудовал ножницами, а другой – куском мела. Однако меня так сильно взволновал не его облик, а вид модели, стоявшей на столе в центре комнаты. Потрясенный ее красотой, я вытаращился просто до неприличия.

Это была высокая, очень стройная и элегантная рыжеволосая девица. С одной стороны волосы ее были гладко зачесаны, зато на другой царил живописный беспорядок из буйных золотисто-каштановых прядей, прикрывавших правый глаз и роскошным каскадом спадавших к восхитительной ложбинке у ключицы. У нее были широко расставленные голубые глаза с зеленоватым отливом, прямой классический нос и высокие, словно высеченные из мрамора скулы, между которыми выделялся яркий, дразнящий рот. Презрительный, чувственный изгиб припухшей нижней губы свидетельствовал о непостоянстве ее хозяйки, как бы бросая вызов всем пылким представителям мужского пола.

Огромные коралловые серьги в виде колец тихонько дрогнули, когда она, повернув голову, с интересом посмотрела на меня своими томными лазурными глазами.

Ее тело было задрапировано куском разрисованного орхидеями шелка, оставлявшего обнаженным одно плечо и ниспадавшего почти до колен, туго обтягивая тонкую талию, ткань плавно переливалась на бедра, четко обрисовывая их восхитительный изгиб.

– Еще булавку, – потребовал давно не стриженный тип, проводя мелом поперек высокой груди.

Рыжеволосая осторожно извлекла одну булавку из нескольких, торчащих в углу ее рта, и подала ему. Он приколол кусок цветного шелка прямо под мышкой девушки и отступил на шаг, оценивая результат.

– Просто омерзительно, – пробурчал он. – Ну да черт с ним! – Он раздраженно схватил обеими руками край материала и с силой дернул вниз.

Послышался легкий треск, булавки не выдержали рывка, и весь кусок ткани мягким, бесформенным облаком опустился к ногам рыжеволосой. Тут мои глаза второй раз чуть не вылезли из орбит. Теперь девица стояла в одном белом бюстгальтере без бретелек, с трудом сдерживавшем выпиравшую грудь, на которую, очевидно, не действовал закон земного притяжения.

Шелковые белые трусики так нежно льнули к бедрам, словно это были мои собственные руки, и моим глазам не оставалось ничего другого, как опять, уже в третий раз, полезть из орбит.

– Я покончу с собой, – угрюмо произнес преждевременно поседевший тип. – Если мой гений, мой талант навсегда покинули меня, то что мне остается делать, кроме как броситься в реку? Или вылакать пинту цианистого калия со льдом? А может, лучше невзначай вскрыть себе вены в теплой ванне? Я даже вижу заголовок: «Модельер Клайд Рэдин умер так же, как жил – элегантно, благоухая одеколоном!»

– Клайд, милый, – промурлыкала рыжеволосая мягким, грудным голосом. – Не хочу тебя отвлекать, но у нас гость. Да еще с такими ошалевшими глазами, словно он с трудом сдерживается от изнасилования.

– Если он пытается что-нибудь продать, то у нас в настоящее время нет наличности, – пробурчал Клайд, даже не потрудившись повернуть голову в мою сторону. – Скажи то же самое в случае, если он пришел получить долг.

Красотка легко спрыгнула со стола, при этом ее бюстгальтер без бретелек чуть не свалился совсем. Я почувствовал острое сожаление, что этого не случилось, и одновременно прилив глухой ненависти к нынешним производителям дамского белья. Черт побери, они что, нарочно издеваются над такими горячими парнями, как я?

– Слышал, что тебе сказано? – бросила она все тем же ленивым голосом, от которого у меня буквально замерло сердце. – Забирай свои гляделки и проваливай к чертям собачьим!

Я показал ей свою полицейскую бляху, и она без особого интереса взглянула на нее, будто видела более похожую на настоящую в витрине магазинчика карнавальных принадлежностей за углом.

– Тут сказано – лейтенант? – Ее голос прозвучал недоверчиво. – Лейтенант чего? Отряда бойскаутов?

Или местного миссионерского общества?. Или тех, кто насилует несчастных рыжеволосых?

– Вам не откажешь в остроумии, – уныло пришлось признать мне. – А если я так прямо и заявлю – лейтенант полиции из службы шерифа?

Этих слов оказалось вполне достаточно, чтобы потенциальный самоубийца повернул голову и посмотрел наконец в мою сторону: в его живых глазах мелькнул зарождающийся интерес.