Каролина Эванс – Тремор (страница 69)

Он кинулся к ней. Стал трясти и допрашивать, куда она бросила их. Это была их первая и единственная ссора. Женя хотел вернуться в Москву, чтобы исследовать дно озера, но ему не дали разрешения. Оставалось только смириться. Вот такая история, — улыбнулась она.

«Эти камушки волшебные. Они исполняют желания», — снова и снова раздавался в его голове детский голос. Кирилл скрыл улыбку рукой. Вспомнил, как Таня убеждала его в том, что случайностей не бывает. Что если что-то соткано красной нитью, то будет тянуться так долго, как это суждено. До завтра или до последнего дня жизни. В очередной раз она оказалась права. В очередной раз он был рад этому.

Кирилл продолжил листать альбом. С каждым переворотом страниц Таня становилась все взрослее. Рядом с ней новые места, новые люди, а глаза не меняются. Вот она в школе с подружкой, а вот на фоне своих рисунков. Они прикреплены к стенду, а под ними подпись: «Таня Кортникова 7В». Для четырнадцати лет у нее было уж слишком детское личико.

Он пролистал дальше. Нина Михайловна отвела взгляд в сторону.

Рядом с Таней стоял коренастый парень. Все в его объятии, в пристальном взгляде на нее показалось Кириллу каким-то наглым и пошлым.

— А кто это?

Нина Михайловна не спешила ответить ему. С неловкой улыбкой она поправляла сережку, а потом просто пожала плечами.

— Школьная любовь. С Владом они встречались два года, а потом он уехал. Прямо после смерти ее папы.

А ведь Таня рассказывала ему об этом. В тот день, когда он ждал ее у общежития, когда обещал всегда быть с ней. Вспомнив об этом, Кирилл глубоко вздохнул. Желчная надрывная боль растеклась где-то в области легких.

Серебристые часы отбивали такт маятником. Только теперь он услышал их. Каждый удар, такой глухой и весомый, словно приближал его к себе. Этот ритм, безукоризненно четкий, как строгий учитель, напоминал ему о пройденном пути, обо всех его ошибках.

— Я хочу найти ее, — сказал он, смотря в окна соседнего дома.

— Если не вернуть, то хотя бы просто убедиться в том, что она счастлива. Вы можете помочь мне в этом?

Мелкие морщинки рассекли рябью веки. Бабушка кивнула ему.

— Два года назад она улетела со своей подругой. Я не хотела ее отпускать, но кто же ее удержит. Она уже не ребенок.

Глубоко вздохнув, Нина Михайловна прикрыла веки.

— «Я улетаю в Таиланд, бабушка. Сейчас это нужно мне. Постараюсь прилететь обратно к Новому Году», — вот что Таня написала мне. Больше я не видела ее. Иногда она пишет, звонит, но возвращаться не собирается. Думаю, ей тяжело находиться здесь. Смерть матери далась ей еще больнее, чем папы, — она резко замолчала.

Ее лицо, такое добродушное в начале их встречи, теперь излучало непомерную тяжесть. А может, это свет абажурной лампы добавил драматических теней и дрожащих бликов во взгляде. Все в полутемной гостиной словно обрело свою скрытую жизнь. Словно хотело что-то сказать Кириллу. Плотно сжав губы, бабушка смотрела перед собой, а потом часто заморгала.

— Ты все правильно сказал, — кивнула она.

— Главное, чтобы Таня была счастлива.

— Так она счастлива? — глухо спросил он.

Она пожала плечами.

— Сложно сказать. Но ей определенно лучше.

— А куда именно она поехала?

— На Пхукет. Это все, что я знаю. Она не любит много рассказывать о себе, лишь иногда присылает фотографии оттуда.

Ничего не говоря ему, Нина Михайловна ушла в спальню. Вернувшись, она надела очки и достала из чехла небольшой планшет.

Сердце невольно дрогнуло. На фотографиях с Пхукета Таня выглядела так же, как прежде, но была совсем другой. Пока бабушка пересказывала краткие новости из ее жизни, Кирилл пытался понять, что же именно так изменилось в ней. Да, волосы стали длиннее, на месте детских щечек появились скулы. Макияжа на лице было больше обычного, но смутило его совсем не это. Взгляд. Вечно горящие глаза смотрели в камеру со скукой и грустью, и это отдавало в его душе тупой разрывающей болью.

Отследив геолокацию фотографий, он незаметно скинул их себе. Нина Михайловна ничего не заметила. Причитая на погоду, она стала настаивать, чтобы Кирилл остался у нее на ночевку, и он согласился. Все-таки здесь все еще помнило Таню.

Перед сном, лежа на диване, Кирилл рассматривал ее фотографии. Загоревшую, пустую, иногда приторно-счастливую Таню на фоне синего моря, песка и разнообразия джунглей. Стук часов ушел куда-то на второй план. Все вытеснило собой странное необъяснимое предчувствие. Сны в эту ночь тоже были странными.

Люди уже ждали ее. Неровными рядами они замерли у сцены, готовясь оживиться к ее приходу. Лишь перешептывания и вспышки камер осмеливались нарушить тишину, все больше давящую своим напряжением. Чтобы как-то занять себя, операторы продолжали настраивать свет, а публика беспокойно озиралась в стороны. Ждала, что вот-вот из-за какой-нибудь двери появится художница и займет наконец в край прожженное взглядами кресло. Мужчина в холеном смокинге ждал того же. Микрофон в его руке все больше блестел от пота, в то время как улыбка, наоборот, становилась все шире и беспечнее. Так продолжалось двадцать минут. Никто не сдвинулся с места. А потом привычную тишину прорвали шаги — девушка в берцах и легком платье зашла, как мотылек, знаменующий собой начало весны после долгой спячки.

Люди зааплодировали. Пока она одаривала их улыбкой, ведущий вручил ей микрофон, показав на соседнее кресло. Публика простила ей задержку тут же. С первых же вопросов.

— Таня, как тебе у нас в Мадриде? — спросил он.

Повернувшись к зрителям, Таня с восхищением рассказала о своей вчерашней прогулке, о том, что теперь она фанат фиалковых конфет и хотела бы остаться в их городе подольше, потому что его атмосфера близка ей. Они с журналистом обсудили ее жизнь, взгляды на искусство и то, как они отразились на некоторых работах, что уже были представлены в этом зале. Когда настало время вопросов, десятки рук тут же взметнулись в воздух. Ведущий показал на парня, и девушка с бейджиком протянула ему микрофон.

— Скажите, с каким настроением вы писали «Амазонку»? Какую концепцию заложили в нее? — спросил он, показав на картину, что висела справа от него.

На ней была изображена мулатка в красном платье. Четко виднелось лишь ее лицо. Глаза смотрели вверх, губы напряжены, сжаты в одну полоску, а волосы растрепанны. В густые пряди вплетены бутоны роз, но их вид добавлял лишь безысходности и отчаяния. Некоторые из них были помятыми, некоторые вот-вот норовили упасть на сухую обезвоженную землю. Платье было на них похоже. Юбки разных оттенков красного цвета распростерлись по всей нижней части картине. Где-то они были очерчены, где-то едва различимы в пространстве. Таня смотрела на «Амазонку», вспоминая тот день, когда принялась за нее.

— Девушка решила стать амазонкой, но справиться ей нужно прежде всего со своими чувствами. Сейчас она на переходном этапе. Платье порвано, причёска испортилась, и в ней нет никаких сил, чтобы идти дальше. Она смотрит в небо, просит Бога помочь ей.

Испанский голос тут же перевел за ней.

— Но зачем ей становиться амазонкой? Ведь она была рождена для другого.

Таня посмотрела куда-то в пол. Сотни людей ждали ее ответа. Пальцы вцепились в подлокотник. Дыхание замерло. Среди десятка вопросов в голове пронесся голос Крис. Ее слова о том, что она должна быть честной. Подняв взгляд, Таня отклонилась на кресло.

— Иногда стоит менять в себе одни черты ради других. Потому что не всегда наша данность примирима между собой. Иногда ее переплетения могут быть несовместимы и причинять боль. Я думаю, подобная борьба есть у многих из нас. Мы пришли в этот мир для того, чтобы пройти свои уроки. Понять, что в нас истина, а что лишь ее правдоподобная копия. Жизнь показала Амазонке ее путь. Она не сможет остаться прежней.

— И она пройдет свой путь?

Таня кивнула. Уверенно ровно настолько, насколько умела скрывать свои сомнения. Пока вопросы ветвились в ее голове, все больше людей поднимали руки.

Ведущий показал на молодую девушку. Типичную испанку. Ее темные глаза, казалось, могли без нее задать свой вопрос Тане.

— У вас в картинах очень необычно чередуются красный, черный и белый цвет. Почему вы выбрали их?

— Это моя борьба, — сходу ответила она.

— Я задаюсь вопросом, куда ведут чувства. Возносят они нас или губят? Я имею в виду яркие чувства. Страсть, злость, эйфория, подавленность.

— И как вы отвечаете на это?

Таня не сразу решила, что сказать ей. В момент нерешительности на ум приходила лишь правда.

— Каждый решает для себя сам. Это либо наполняет его, либо отвлекает от главного. Поэтому черный и белый цвет часто рядом — для баланса.

Ее стали спрашивать о жизни в Таиланде, о Крис, которая год назад выставлялась здесь. Многие кивнули, когда кто-то сказал, что их работы похожи темами, но различны по исполнению.

— Если бы не она, меня бы здесь не было, — сказала Таня.

— Ее менеджер стал и моим тоже. Как и дом. Мы работаем вместе.

Когда время на вопросы вышло, люди выстроились к ней в очередь. Вновь и вновь Таня ставила автографы на блокнотах и листовках. Потом они обступили ее, и фотограф запечатлел их на фоне ее работ у однородно-серых стен зала. Все старались пошире улыбнуться, и Таня последовала их примеру.

Когда все закончилось, толпа прошла в павильон с другими картинами. Теперь это пространство с высокими потолками и минималистичным интерьером опустело, и она наконец почувствовала себя свободной. Смотря на сцену, где только что ее видели все эти люди, Таня хотела лишь одного — побыстрее уйти отсюда.