Каролина Эванс – Тремор (страница 68)

Сердце давно замедлило ритм, эмоции притихли. Он был готов начать звонить в домофон, от одной квартиры к другой, на ходу придумывая все оправдания, обстоятельства и причины. За своими мыслями он не сразу различил шаги. Детская фигурка обогнала его и направилась к соседней двери. Кирилл, не раздумывая, бросился за ней следом.

— Пацан, подожди, — нагнал он его у лифта.

— А двадцать пятая квартира на каком этаже?

Мальчик тут же обернулся, обратив к нему красные, как два яблока, щеки.

— На седьмом вроде, — сказал он, хлипнув носом.

Чем выше они поднимались, тем больше все переворачивалось в груди у Кирилла. Сжав кулаки в карманах, он смотрел перед собой, пока слова сами складывались в его мыслях. В очередной раз все показалось ему нелепым и глупым. Словно в дешевом романе, где главный герой, по воле неопытного писателя, поступает как полный идиот. И почему он всю жизнь чувствует это?

Без промедлений Кирилл подошел к двери. Вспотевшие пальцы нажали на звонок, и кнопка с усилием вдавилась внутрь. Судя по прерывистой трели, она уже давно не исполняла своей функции.

К его удивлению, после поспешных шагов не последовало вопроса. Послышался щелчок, и дверь плавно отъехала в сторону. На пороге показалась жилистая старушка. Синий халат делал ее глаза похожими на два ясных неба. На лице не читалось ни подозрения, ни страха. Добродушная улыбка обещала выслушать его.

— Здравствуйте. Я не знаю, говорила ли вам обо мне Таня, но я — Кирилл, её парень. Точнее, бывший парень. Она ушла от меня после смерти своей мамы. Мы тогда должны были лететь в Лос-Анджелес, я начинал там карьеру…

— Конечно, я знаю, кто ты, — прервала его Нина Михайловна.

— Заходи.

Еще с порога его встретил аромат бульона и специй. В небольшой прихожей он сел на тумбочку. Пока шнурки извивались в его пальцах, Нина Михайловна молча стояла рядом, сложив снизу руки.

— Ты, наверное, голодный. У меня как раз готов ужин, — с улыбкой сказала она, указав на кухню.

Кирилл последовал за ней.

Коридор был заставлен шкафами и комодами. Их усеивали статуэтки, иконы, календарики и ряды книг, что разделяли собой тяжеловесные рамки. Он замедлился. Среди незнакомых лиц промелькнула девочка, почти не изменившаяся спустя столько лет. Улыбка осталась прежней.

— Я тоже часто останавливаюсь и смотрю на нее, — обернулась Нина Михайловна.

— Давно уже не видела ее.

— В смысле? — попытался он скрыть беспокойство в голосе.

Глубоко вздохнув, она с грустной улыбкой показала ему на кухню.

— Пойдем. Сначала поешь, а потом я тебе все расскажу. Ты прилетел в такую даль, в мороз, наверняка, голодный.

Кирилл хотел ей возразить, но тут же передумал, как только они вошли на кухню. Опять этот скромный интерьер возвращает его в чье-то, такое желанное для него, детство. Подумав о том, что здесь провела его Таня, он захотел остаться в этих стенах навсегда. Нелепая мысль, но какая теплая.

Бабушка открыла крышку кастрюли, и аромат наваристого бульона ещё больше заполонил комнату. Пар вздымался над плитой, словно ограждая его от всех беспокойств. Даже вид за окном стал просматриваться из-за потоков снега. Из духовки показался противень. Смесь перцев, карри и розмарин россыпью виднелись на золотистой курице и картофеле. Тарелки встали напротив Кирилла. Слой перца щедро укрывал поверхность борща с золотыми пузыриками. На маленьком блюдце лежали кусочки хлеба со следами муки. Бабушка поставила рядом с ним сметану.

— Пахнет божественно, — улыбнулся Кирилл.

Она рассмеялась. — А на вкус ещё лучше. Ты ешь, не стесняйся, — сказав это, Нина Михайловна села рядом с ним, поставив перед собой тот же набор блюд.

По телевизору показывали «Ешь, молись, люби». Любимый фильм Тани. Кирилл вспомнил, как они смотрели его вместе с ней, как она тоже мечтала поехать в Европу. Ловить вдохновение, гулять по старинным улочкам и пробовать местную еду, не думая ни о чем плохом. Он усмехнулся. Сбылась ли ее мечта? А, может, она прямо сейчас исполняет ее? Наслаждается жизнью, дышит свободой и совсем не думает о нем — своем прошлом.

За раздумьями Кирилл и не заметил, как опустошил две тарелки. Тепло разлилось в животе, вытеснив собой все волнение и неловкость.

Наконец бабушка поднялась и убрала посуду в раковину. Вода ударялась об стекло, переливаясь за края, тут же сменяя свои потоки следующими в то время, как она смотрела перед собой все с той же грустной, но доброй улыбкой. Казалось, перед ней мелькало все то, зачем приехал Кирилл. Все воспоминания и ответы, которые она готовилась открыть ему.

— Пойдем, — улыбнулась Нина Михайловна, показав на коридор.

Там они остановились у одного из шкафов. Блокноты, конверты и альбомы выгружались на ковёр, быстро пополняя две ровные стопки. Мельком просматривая страницы, бабушка что-то приговаривала, то вспоминая историю тех или иных фотографий, то вновь возвращаясь к тому, что хотела найти среди них.

— Нашла, — улыбнулась она, сжав фотоальбом в тонких пальцах.

Кирилл прошел вслед за ней в гостиную. Сев на диван, он оглядел комнату. Вдоль бежевых стен с незамысловатым рисунком стоял деревянный шкаф. Обычный, советский, с набором хрусталя, сервизом, сборником книг и рядом фотографий. На большинстве из них была Таня. Наверняка, и игрушки, сидящие на стуле, когда-то принадлежали ей. В них что-то незримо хранило ее частичку. Прямо сейчас Кириллу хотелось обнять их. Прижать к груди этого розового зайца и долго стоять с ним у окна в окружении фикусов, фиалок и других, безымянных для него, растений.

Пока он осматривался, Нина Михайловна достала ещё два альбома и села рядом. Открыв один из них, она подняла на него взгляд.

— Таня много говорила о тебе. Без умолку, — засмеялась она.

— Когда Ирины не стало, я отговаривала её бросать всех друзей, оставлять тебя в беспокойстве. Хотя, конечно, я понимала, как ей трудно. Её папа, мой сын, и мать своей смертью сломили её. Она была таким светлым ребёнком, — её глаза с тоской опустились к первой странице альбома.

— Помню, когда ей было пять лет, мы все вместе поехали в «Незабудку». Там было много детей, самых разных, но Таня очаровывала всех, где бы не появлялась. Бывало, кто-то из ребят начинал ссориться или драться. Я только повернусь, а она уже идет их мирить. Она такая маленькая была, вот взгляни.

Кирилл наклонился к альбому. У песочницы под соснами стояла девочка в красном платье. В одной руке у неё были фиалки, а в другой разноцветная вертушка. Она смотрела в камеру, прямо на него, с такой беззаботной искренней улыбкой, что, казалось, от нее шло сияние.

— Я говорила ей: Таня, всегда делай то, что чувствуешь. Даже если встретишь людей, которые назовут тебе странной, наивной, улыбнись и иди дальше. Делать нужно только то, что приносит тебе счастье.

На мгновение она замерла и, глубоко вздохнув, перевернула страницу альбома.

— Но одного я не знаю. Я прожила долгую жизнь, но так и не получила ответ на то, почему таким людям, как она, выпадает на душу столько боли.

Кирилл закусил губу, не зная, что сказать на это.

Так странно смотреть на эти фотографии. На те моменты ее жизни, когда у нее было все хорошо. Мог ли хоть кто-то предугадать, что подготовила Тане судьба? Ведь что бы ни происходило, где бы она не была, с губ не сходила простая всепоглощающая улыбка. Ее не было лишь на одной фотографии. Сидя в кресле, она смотрела в окно с пронзительным глубоким взглядом. Пересвет мешал разглядеть, что за ним.

Он показал это фото бабушке.

— Такой я ее и запомнил. Всегда было интересно, о чем она думает в такие моменты.

— О! — рассмеялась Нина Михайловна.

— Таня никогда не говорила, сколько не упрашивай. Ей тут десять лет. Мы в этот день пошли в Музей искусств. Там она долго стояла у картин, рассматривала каждую в деталях, то приближаясь, то садясь перед ней. Мы не говорили ей ни слова, не хотели отвлекать, но дома забеспокоились. Таня села у окна и просидела так до самого вечера. Мы с Ириной хотели подойти к ней, но папа не разрешил. Он сфотографировал ее украдкой, поэтому и качество такое. С ним, конечно, они были неразлучны. Женя тоже был такой в детстве. Тоже задумчивый, тоже с ранних лет знал, чего хочет. Он с отличием закончил горный институт и всю жизнь проработал геологом. Не помню, чтобы он хоть раз ругался на Таню. Хотя, — она задумчиво подняла светлые глаза к потолку.

— Один раз помню. Да. Женя тогда очень расстроился. Тане было лет пять, когда он нашел странные камни в Ленинградской области. Информации о них не было ни в справочниках, ни в архивах, ни в одном международном документе. Эти два розовых камушка светились в воде. Выглядело это очень красиво. Он показал их Тане и сказал, что они волшебные, придумал целый ритуал, чтобы развлечь ее. Никто не думал, что она может без спроса их взять, на нее это было совсем не похоже. Но это случилось. Прямо перед поездкой в Москву, где Жене выпал шанс открыть новую породу. Помню, тогда там была свадьба у Леши. Он случайно познакомился на ней с гендиректором «Газпрома» и договорился о спонсировании исследования. Но, вернувшись домой, Женя не нашел камней на прежнем месте.

— Что ты делаешь, папочка? — зашла к нему Таня, когда он искал их у себя в кабинете.

Женя все объяснил ей.

— Так они были нужны тебе? Просто я уже загадала желание.