Каролина Эванс – Тремор (страница 70)

— Ты как? — подошел к ней ее менеджер.

Она впервые видела его вживую. Все в нем идеально вписывалось в описания Крис. Это был высокий мужчина лет тридцати в темно-синем выглаженном костюме. Представительность его образа резко контрастировала с его улыбкой. Простой и дружелюбной, без всяких вежливых заискиваний.

Обменявшись парой фраз, они вышли на улицу.

Ветер как-то по-летнему раскачивал ряд флагов у стеклянного здания. Прямо перед ним располагался идеально постриженный газон с редкими кустиками. Не сговариваясь, они пошли вдоль них по асфальтированной тропинке.

— Все прошло отлично. Думаю, у тебя еще будет много выставок, — сказал ее менеджер, наклонившись к ней.

Таня кивнула. Она и сама видела, какой восторг вызвала у людей. Пока они шли, он говорил, что попробует организовать выставку в Барселоне. Если на нее придет много зрителей, то следующая пройдет во Франции.

— Дмитрий…

— Просто Дима, — улыбнулся он.

— Дим, сколько я могу побыть здесь?

— В смысле в «Ифеме»?

— Нет, в Мадриде.

Он удивленно взглянул на нее.

— Сколько хочешь, Тань. Просто у нас много заказов, а у тебя все осталось в Таиланде.

— Нет, у меня с собой все, кроме мольберта.

— Тогда не вопрос. А на сколько ты хочешь? Если надолго, то выставку в Барселоне можно организовать пораньше.

— Думаю, на пару месяцев.

Он кивнул, и какое-то время они шли молча. Дойдя до машины, Дмитрий предложил ее подвести, но она отказалась.

— Ты хочешь остаться из-за Крис? Устали друг от друга?

Улыбнувшись, она покачала головой.

— Да ладно тебе, я ей не скажу, — засмеялся он.

— Просто мне надо во всем разобраться. Мадрид хорошо подходит для этого.

— Хорошо. Если захочешь, позвони. Я живу недалеко от тебя, так что можем сходить пообедать вместе. Поболтаем.

Таня кивнула ему. Его черный Мерседес скрылся из виду.

«Ну что?»

«У нее милая бабушка».

«А что с Таней?»

«Мог бы уже давно слетать сам, чтобы выяснить это».

«Не думаю, что она бы сказала мне».

«Ну, если Таня говорила ей обо мне, то о тебе-то уж точно. Ты же хранитель ее тайн».

«Не неси чушь. Так что с ней?»

«Она на Пхукете. Тусуется там со своей подружкой».

«И ты, конечно, полетишь туда».

«Придется. Я твёрдо решил найти ее. Даже если краткий разговор — все, что меня ждет в конце этой истории».

Когда от комнаты остались лишь силуэты во тьме, Таня зажгла свечи. Сев за стол, она достала из верхнего ящика кожаный блокнот. Время, весь день такое недосягаемое, теперь напрочь отказывалось сдвинуться с места. Оно замерло, напоминая о себе лишь таянием воска в канделябре. В его серебристой поверхности Таня видела себя. Казалось, это ее отражение — она, а ее тело — лишь оптическая иллюзия. Казалось, нужно лишь дождаться, когда девушка по ту сторону откроет тетрадь, и она повторит за ней ее действия.

Время не шло, оно застыло в этих стенах. Лишь шум машин с улиц соединял эту комнату с миром, лишь свист ветра, легкий холодок возвращал Таню к реальности. Она наконец решилась на это.

Обложка в ее пальцах плавно развернулась в сторону. В груди что-то екнуло. Этот неровный умирающий почерк…

Таня отвела взгляд к окну. Сквозь тонкую вуаль штор были видны огни домов. Проходя сквозь нее, они сливались друг с другом и становились блеклыми пятнами, теряли свою форму. Она убрала с окна тюль. Теперь можно было увидеть звезды. Холодное яркое мерцание, в котором ей так хотелось найти правду, знак, хоть какие-то ответы. Она долго смотрела на них. Первая страница дневника смотрела на нее с той же надеждой. Лишь когда небо скрыли облака, Таня наконец опустила к ней голову.

«Неделя как меня нет. Это первое утро, первая попытка, чтобы осознать это. Проснувшись, мне каждый раз кажется, что я все еще сплю. Что все составные части моей личности парят где-то в облаках, возможно рядом с мамой и папой, оставив на месте себя лишь пустую телесную оболочку. Я не понимаю, чем жила, что любила, чувствовала, умела чувствовать всего неделю назад. Куда из меня ушел тот свет, вся та радость?

Бабушкины глаза — бесчеловечная пытка. Слишком много в них не сочетаемого. Ее забота, спокойствие и страх за меня, а еще тоска, что-то мертвое. Что будет в них, когда она закроет дверь? Как проведет очередной день перед тем, как я вернусь с кладбища?

Почти все время я опаздываю к автобусу. Наверное, специально. Ведь это повод побежать, ускориться до предела, чтобы закололо бок, чтобы боль внутри хоть на миг исчезла. Где-то за спиной лают собаки. Подгоняют меня к полупустому заржавевшему автобусу. Я сажусь у окна. Мы все дальше отъезжаем от города, панелек виднеется все меньше. На сером фоне лишь ветки деревьев, заснеженные и голые, дрожат на ветру, быстро оставаясь позади, а мы несемся вперед. Так быстро, словно в конце что-то ждет. Ждет хоть что-то.

Грязный снег у края дороги и белый, нетронутый ближе к лесу. Это первое, что я вижу, выходя из автобуса. Мне не по пути с другими людьми. Все они шагают совсем в другую сторону.

Вот я и осталась одна. Вокруг так тихо. Снег утопает под ногами. Я слышу свое дыхание. Вороны изредка кричат, оставляя после себя каменеющее тягостное чувство. Все меняется, когда впереди начинают виднеться кресты и надгробные плиты. Тогда я окончательно ломаюсь, но это не важно. Куда важнее то, что я дома».

Она перевернула страницу.

«Он пишет мне каждый день. С новых соцсетей, мессенджеров, с разных аккаунтов, где я еще не заблокировала его. Я уже не читаю его сообщения, в них слишком много боли. Да, я поступаю как животное. Инстинкт выживания — все, что у меня есть. Я бросила всех ребят, его, потому что во мне умерло все, кроме страха. И, конечно, безмерной ненависти к себе».

Поднявшись, она стала ходить по комнате. Холодные ноги иногда терялись в ворсе ковра. Плечи мелко дрожали, колеблясь сильнее, когда Таня закрывала глаза и вонзалась зубами в щеку. «Прошло три года», — говорила она себе. «Прошло три года». Но нет, в воспоминаниях все было слишком ярко. Тот год напрасных попыток собрать себя, тот день, когда Крис встречала ее в Таиланде. Такую убитую, мертвую, ведь в тот же день она узнала о том, что Кирилла нашли в крови в его ванной. В памяти всплыла та волна. То, как слезы смешались с водой, и она шла на дно, радуясь отсчету последних секунд ее жизни.

— Перестань, — случайно сказала вслух Таня.

Дневник скрылся в верхнем ящике стола. Всю ночь она прогуляла по городу.

Глава 13

«— Помнишь, я говорила тебе, что у каждого человека есть свои уроки в жизни? Пока их не пройдешь, они будут вновь и вновь напоминать о себе. Ты же не хочешь этого? Мы гуляли с Крис утром и говорили об этом. — Конечно, нет, — сказала я. — Ты должна спокойно отпускать всех людей, что от тебя уходят. Привязываться к чему-либо глупо. В природе, в космосе меняется все. Это естественный ход жизни, и это нужно принять. Ничего нельзя нарекать своим. У тебя есть лишь ты, и даже это не на долго. Если завтра мы разъедемся с тобой и никогда больше не увидимся, я буду счастлива. Если Том разлюбит меня, уйдет, у меня на душе будет сиять солнце. И так будет всегда. Я всегда счастлива. Это ведь то, что ты хотела. Наслаждаться жизнью, природой, каждым днем, несмотря ни на что. — Да, — сказала я. Именно так. — Видишь тот домик? Мы оставим там наши кисти, холсты, даже картины. Что бы с ними не случилось, Вселенная всегда права, а ты всегда счастлива. Мы перенесли все туда. Крис сказала, учиться отпускать надо с вещей. С этим проблем у меня не было. Это не люди. В этот домик она часто приносила цветы. Они стояли в вазе весь день. Весь день мы рисовали, а к вечеру они подсыхали. Сочные лепестки скатывались в безжизненную ткань, а на утро от прежней красоты почти ничего не оставалось. — Да, их красота не вечна. От того каждый миг, что мы смотрим на них, такой ценный. Конечно, я согласилась с ней. Хотя в душе щемило каждый раз. От каждого хруста стебля.

— Дима сказал, на твоей выставке чуть ли ни каждый день аншлаг. Ты поэтому решила остаться в Мадриде до следующей? Крис позвонила по видеосвязи рано утром. На Пхукете в это время уже был день. Таня разговаривала с ней, сидя на скамейке в парке Эль-Ретиро. — Нет, Крис. Я просто хочу побыть одной. Она вглядывалась в Таню, пока та пила кофе. Чувствовала, что что-то не так. Макияжа на ее лице было меньше обычного, взгляд отстраненный. На Крис она почти не смотрела. — Как знаешь. Может, и хорошо, что ты не хочешь обратно. Это не наш дом. А мы, наверное, уже привязались к Пхукету. Таня кивнула. Хайлайтер на скулах мелькнул бликом в беглом луче солнца. Ей было нечего сказать Крис. Та быстро поняла это и, закончив разговор, пошла наслаждаться морем.

«Я ничего не знала о ней. Все, что сказала мне Крис в лагере — это то, что родилась она во Франкфурте и вскоре переехала в Москву. Ее семья происходила из старинного аристократического клана Дании. Говорить подробнее она никогда не решалась, но сегодня кое-что рассказала мне. Неожиданно, как и все, что она делает. Отложив кисть в сторону, Крис отклонилась на стул. Затянулась электронкой. Ветер с моря разрывал пар, а она замерла, смотря на его голубую границу с небом. Когда я повернулась к ней, она все так же смотрела вперед с мутной пеленой во взгляде. — Знаешь, я так благодарна своим родителям. Они никогда не пытались контролировать меня, что-то запрещать. Давали совет и все, дальше мой выбор. Но они всегда были рядом, чтобы помочь мне. Всегда были вместе. Всей семьей мы ездили мне за красками, кистями, ездили в художественную школу. Да, для этих целей у нас был свой шофер, но им нравилось проводить со мной время. Наверное, мало кому повезло так же.