Кароль Мартинез – Сшитое сердце (страница 40)

Фраскита с разбегу останавливается, услышав новый вопль. Низкий, взрослый голос. Она почти у цели. Осталось всего несколько десятков метров.

Эухенио, выпустив Мартирио, хватается за горло. Но душившие его руки исчезли. Врачеватель, не переставая протяжно выть, шарит в поисках фонаря. И не находит. Он пытается отдышаться в разреженном воздухе, ему кажется, будто холодные, как смерть, пальцы пробегают по его затылку, по спине, по члену. Людоед наносит удары ножом в пустоту. Снова поднимает детское тело, чувствует покидающее его тепло, плача, прижимает к себе, словно хочет укрыться за этим нежным заслоном из плоти. Укрыться от терзающей его призрачной руки. Кромсая воздух во всех направлениях, задевает собственную руку. Брызжет кровь.

Слышится топот, разгорается огонек. Наконец-то свет, он выберется из этой адской ночи! Ускользнет от этих рук без лица. От их ледяного ужаса.

Фраскита и ее дети врываются в пещеру, где врачеватель скорчился со спущенными штанами, сжимая в руке нож. Мартирио вся в крови. Анхела с воплем бросается к неподвижной сестре, но Эухенио, закатив глаза, размахивает ножом и не подпускает ее.

Появляется Бланка, в руках у нее измятые листки. Тяжело дыша, она всматривается в лицо сына. Он плачет, зовет ее жалобным, почти детским голосом.

– Мама, я боюсь! Помоги мне! – ноет он, прячась за обмякшей, окровавленной куклой.

Цыганка медленно приближается к обезумевшему от страха сыну. Нежно гладит его по щеке, садится рядом, обнимает. Эухенио успокаивается, понемногу разжимает руки и выпускает девочку. Она перекатывается на бок, юбка на ней задрана. И тогда он расслабляется в дряблых руках повитухи, прячет свою большую голову между ее грудей.

Фраскита бросается к безжизненному телу дочери, обнимает ее, поднимает.

Молча.

– А Клара? – наконец выдыхает она, не сводя глаз с мертвенно-бледного лица Мартирио.

Все озираются.

Никаких следов маленького, сияющего во тьме чуда.

Западня

Протяжный крик Мартирио разбудил Сальвадора.

Этот крик не был похож на завывания, так напугавшие накануне его товарищей. Кто-то звал на помощь. Ему потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и встать на еще слабые ноги. Убедившись, что ноги его держат, каталонец зажег фонарь и попытался втиснуться в трещину в глубине грота, за которой начинался подземный ход. Он уверен, что крики шли оттуда. Но проход был слишком тесен, чтобы туда мог пролезть взрослый человек.

И тогда он вышел наружу и увидел спешащего навстречу Квинса.

– Сальвадор! Там, среди камней в глубине большой пещеры, что-то есть! Что-то светится в темноте!

Анархисты, спавшие у входа в пещеру, тоже слышали страшные крики. Те, что посмелее, встали и разглядели в самой ее глубине, в чуть приподнятой над каменной осыпью нише, что-то маленькое и светящееся. Никто из них тогда не решился сходить посмотреть, что это. Но теперь, когда голос умолк…

Сальвадор без колебаний вошел в пещеру и направился к источнику света.

Его товарищи наблюдали от входа.

И пока они напряженно вслушивались и всматривались, пытаясь уловить какой-нибудь знак из глубины пещеры, в ночной тишине внезапно что-то затрещало. Квинс обернулся и приложил палец к губам, давая знак, что надо молчать.

Топот множества ног, шорох сухих листьев, хруст сломанных веток.

Под покровом темноты, тщетно стараясь не шуметь, приближались солдаты.

Те, кто держался на ногах, отступили в пещеру. И тогда из недр земли снова вырвался крик, а среди деревьев замелькали тени.

Солдаты! Это были солдаты!

Анархисты оказались меж двух огней. Их товарищи, которые были слишком слабы, чтобы встать, и лежали на земле поблизости от пещеры, не шевелились. Они были на расстоянии выстрела, и, наверное, в них уже целились. Те, кто, пятясь, проскользнул в тень большой пещеры, не могли из нее выйти, их перестреляли бы, как кроликов. Приходилось выбирать – гаррота или чудовище.

Несмотря на завывания зверя, все, кроме Пабло, медленно шли через пещеру, в глубине которой мерцал фонарь Сальвадора. Каталонец звал их, но его голос терялся за ужасным ревом, заполнявшим все вокруг.

Квинс и его товарищи бросились к своему вождю. Надо немедля бежать. Скрыться. Они оказались в ловушке. Снаружи стонали и кричали раненые, зажигались фонари. Пабло остался стоять перед входом. Он поднял руки, и армейские керосиновые фонари отбрасывали внутрь пещеры его множащуюся и колеблющуюся тень.

Сальвадор держал на руках Клару. Он собирался спуститься по камням, по которым только что влез наверх, чтобы забрать спящую девочку, и тут увидел, как к нему бросились его товарищи.

– Солдаты здесь! – сообщил Квинс. – Если девочка как-то очутилась тут, значит, должен быть другой выход. Остальных уже не спасти. Надо попытаться пробраться за эти камни.

Леденящий душу крик Эухенио внезапно оборвался, последние слова Квинса прозвучали в тишине, и Пабло, услышав их, развернулся и тоже кинулся в глубину пещеры. Раздались выстрелы, но Пабло продолжал бежать, а перед ним неслась его непомерно вытянутая тень. Солдаты, уже подобравшиеся к входу в пещеру, увидели в маленькой нише Квинса и Сальвадора – они протягивали руки Пабло, чтобы помочь ему взобраться по камням. Снова засвистели пули, и Пабло рухнул с простреленной головой. Тогда Квинс подхватил Клару и протиснулся в коридор, который открывался в глубине.

Они бежали, следуя за светом фонаря в вытянутой руке Сальвадора. Заметив на земле клочки бумаги, они догадались, что им указывают путь, а еще через несколько минут додумались подбирать эти бумажки. Незачем облегчать задачу преследователям. В каменном лабиринте, где ноги не оставляют следов, отыскать беглецов нелегко, и если из него есть выход, то есть и надежда. Никто уже не вспоминал о затаившемся среди камней звере, которого рисовало их воображение.

Вскоре они оказались в тесном гроте, где увидели Фраскиту, ее детей и людоеда, припавшего к груди матери.

– Да что здесь произошло? – вытаращив глаза, спросил Сальвадор.

Тени плясали на застывших от изумления и ужаса лицах, превращая каждое в пугающую маску с резкими чертами.

Анита стояла в стороне, слезы текли по ее щекам, капали на деревянную шкатулку, которую она притиснула к груди, собирались на крышке в лужицу. Она первой поняла, что прижимает к себе Квинс. Маленькое, безвольное, слабо светящееся тело. Она погладила мать по руке, чтобы вывести ее из оцепенения. Фраскита посмотрела туда, куда указывала ее немая дочь, и спросила – ни одна черта ее при этом не дрогнула:

– Она жива?

– Она спит, – ответил Квинс. – Мы нашли ее в глубине большой пещеры. Странно, но она светилась. Но что случилось с девочкой, которую ты держишь на руках? Почему она вся в крови?

– Он убил ее, – прорычала моя мать, указывая на людоеда, съежившегося в объятиях Бланки и все еще прижимавшего к себе большой окровавленный нож.

– Мы не можем терять время, военные нас выследили! Как вы сюда вошли? – спросил Сальвадор.

– Через пещеру, в которой мы спали, – ответил Педро.

– Они, наверное, уже там. Через нее нам не выбраться. Мы в ловушке, – заключил каталонец.

– Если поторопимся, – прошептала Анхела, – сможем добраться до коридоров, которые ведут к мертвым людям. Пойдемте!

– Друг мой Сальвадор, – пробормотал Эухенио, – зажги огонь!

Сальвадор не ответил, он уже шел за Анхелой и Педро.

Аните пришлось растормошить мать, чтобы заставить ее последовать за другими. Та бросила взгляд на цыганку, которая все еще сидела на земле, обнимая сына.

– Он больше не станет вас преследовать. Я тебе это обещаю. Иди и прости меня, если можешь! – сказала Бланка.

Фраскита скрылась в коридоре, унося тело Мартирио.

Все стихло. Бланка сумела зажечь фонарь и теперь нежно баюкала Эухенио. Людоед поднял к ней лицо и протянул огромный нож.

– Знаешь, мама, – прошептал он, – девочка не умерла. И потом, если они посмотрят, куда дует ветер, может, их революция еще победит. Все готово. Сальвадор поймет. Мой благородный поступок…

И тогда она поцеловала его и вонзила в него нож.

Мануэль плакал, руки у него были связаны, со всех сторон окружали солдаты.

Распалившись, офицеры направили основную часть солдат по следу беглецов. Те нашли оба входа в подземелье. Анархисты в ловушке. Раненому Сальвадору не уйти. Не меньше сотни солдат разбрелись по каменному лабиринту. Они заполнили коридоры, собирались в пещерах. Гора была дырявая, как головка сыра. Она проглотила всех солдат. Лишь несколько человек были отправлены в лес на поиски других выходов.

Благодаря Педро и Анхеле беглецы, идя против ветра, выбрались из подземелья ниже по склону горы – там, где ждали костер и тележка.

Из коридоров не доносилось ни малейшего шума – ветер, что врывался в гору с этой стороны, подхватывал звуки и уносил их в лагерь. Ни шороха не могло пробиться ему навстречу. И все же каталонец, хотя и не слышал шагов, догадывался, что солдаты уже идут подземными коридорами. И он не представлял, сколько их там.

– Надо уходить, Сальвадор, – шепнул Квинс, все еще державший на руках Клару.

Швея не отзывалась, когда к ней обращались, и так крепко сжимала тело своей мертвой девочки, что у нее не смогли его отобрать, чтобы положить на заготовленный костер к остальным.

– Устрой их обеих в тележке, – ответил Сальвадор, – и ту крошку, что спит у тебя на руках, положи туда же. Мы дотащим тележку до тропинки, здесь недалеко. Вот, смотри, там можно пройти между деревьями. А ты, рыжий, поди глянь, нет ли впереди солдат.