Кароль Мартинез – Сшитое сердце (страница 39)

В этой мирной и глубокой ночи Мартирио снова услышала голос мельника.

– Вставай, девочка! – шепчет голос. – Бери сестренку, спящую рядом с тобой, и следуй за мной и ветром горы.

Мартирио затыкает за пояс свою драгоценную книжечку и, взглянув на прекрасное, сияющее лицо лежащей рядом девочки, бесшумно берет Клару на руки. Малышка такая легкая, что Мартирио снова начинает сомневаться в реальности происходящего.

Камни, скрывавшие вход в коридор, убраны.

Она шагает по продуваемому ветром проходу, прижимая к себе теплое, светящееся тело Клары.

– Девочка, – мягко говорит старик, – тебе придется умереть. Но ничего не бойся, я рядом.

– Почему? – спрашивает она тихо, ясным и печальным голоском.

– Твоя смерть спасет их всех.

Мартирио чувствует, как нарастает тревога. Нет, ей это не снится. Младшая сестренка дышит у ее плеча, горячее дыхание щекочет шею. Куда она ее несет? Кто вытащит Клару к солнцу, если сама она должна умереть в подземелье? Клара питается светом. Она умрет от холода и темноты, по ее, Мартирио, вине будет похоронена заживо.

Книжица, прижатая к животу, бьется в том же ритме, что и сердце.

В самой большой подземной пещере, которую Анхела и Педро окрестили “логовом дракона”, голос велит ей свернуть в узкий наклонный ход, куда она еще не заглядывала. Мартирио останавливается, вырывает из книжечки первый листок, и смяв в комок, бросает на пол. Анхела и Педро поймут, они спасут Клару. Она медленно идет за призраком, он лишь поглядывает, как она роняет бумажки, и только на развилках окликает, указывая, куда свернуть.

Клара все сильнее оттягивает руки. Несмотря на царящий в лабиринте холод, по вискам и щекам Мартирио катятся крупные соленые капли. Слезы и пот. Она вся взмокла. Кружится голова. Видя, что она изнемогает, призрачный спутник дает ей немного передохнуть. Потом уговаривает ее, дрожащую всем телом, идти дальше. Она повинуется.

Мартирио долго бредет по подземелью, где порой ей не хватает воздуха, не догадываясь, что людоед быстро шагает где-то в том же лабиринте. Людоед хочет забрать маленькую, хрупкую, светящуюся жизнь, которую она сжимает в объятиях. И каждый комок пропитанной красными чернилами бумаги, который она оставила за собой, принадлежит ему.

Людоед, подхваченный ветром, скользит по меловому морю мимо спящих детей. Фонарь, оставленный им в узком проходе, слабо освещает пещеру и рисунки. Лицо мельника улыбается из водоворота. Обе стражницы крепко спят на пороге, пока Эухенио бесшумно расхаживает по пещере.

Клары нигде нет. И девочка, та, что с холодным взглядом, тоже исчезла.

Его охватывает разочарование.

Что Бланка с ними сделала? Эта дрянь снова становится поперек его желаний! Куда она лезет?

Он барахтается в волнах, готовый расплакаться. Кружит по пещере, как зверь по клетке. Еле сдерживается. Он не сможет овладеть собой, пока не утолит желание. Он обегает взглядом других спящих детей, останавливается на длинных красных кудрях Педро, который чуть похрапывает с открытым ртом, уютно устроившись в объятиях своей дикарки-сестры. Розовые губы припухли во сне. Людоед приближается к мальчику, касается его белых от мела рук, потом вытаскивает из своей сумки тряпку и склянку. Но движения у него неверные, неловкие. Все тело сводит судорогой так, что хоть криком кричи. Он глубоко вздыхает и открывает склянку.

И, когда он уже собирается вылить содержимое бутылочки на клочок ткани, раздается долгий хриплый стон.

Рука Эухенио замирает.

Сладко улыбаясь, он затыкает склянку пробкой, сует ее вместе с тряпкой в сумку и скрывается в проходе.

Он найдет Клару и будет ласкать ее солнечное тело, ей от него не уйти!

Прихватив керосиновый фонарь, он возвращается обратно и в большой пещере, через которую уже прошел на пути туда и которая казалась логовом какого-то чудовища, замечает на полу что-то светлое. Да, рядом с проломом что-то белеет.

Он подходит, наклоняется.

Скомканная бумажка.

Он разворачивает листок, и им овладевает бешенство. Он злобно отбрасывает смятый листок, исписанный им несколько лет назад и предназначавшийся его матери, и устремляется в каменный проход. Огромный, он быстро идет, согнувшись, по узкому коридору, открывшемуся в глубине колодца.

Еще одна скомканная бумажка. И еще одна. Эти дуры разодрали его записную книжку!

Распаленный, сочась вожделением и яростью, врачеватель мчится по следу девочек.

Взбираясь на камень, Мартирио споткнулась, упала, но не выпустила спящую сестренку, вскрикнула испуганно. Невидимые руки подхватили ее, не дав удариться головой о камень.

– Мы пришли, – произносит голос.

– Где мы? – спрашивает девочка, осторожно опуская на землю драгоценную ношу.

– За этой осыпью дальняя стена пещеры, где лежали раненые. Видишь, мрак рассеивается!

– А зачем ты привел меня сюда?

– Мне некуда спешить. Кое-что мне известно, но в ваших судьбах есть потаенные места, темные уголки, куда даже смерть не может сунуть нос. А теперь оставь спящую сестру в этой нише. Ее должно быть хорошо видно из пещеры. Как фонарик в темноте.

– С ней ничего здесь не случится?

– Не беспокойся, ты ее спасла. Они найдут ее. Лес в двух шагах отсюда. Если прислушаешься, до тебя долетят трели соловья и храп Квинса.

– Я могу туда выйти?

– Нет, тебе придется вернуться той же дорогой, чтобы в одиночку встретиться лицом к лицу с чудовищем, и поторопись. Идем навстречу ему!

– Чудовищу?

– Человеку. Другого чудовища я не знаю. Скорее!

И Мартирио, нехотя покинув спящую сестру, снова растворяется во мраке подземелья.

Она в последний раз оборачивается, чтобы взглянуть на Клару, слабый свет так успокаивает в этой тьме. Пока она прижимала к себе теплое, безмятежное тельце, умереть было не страшно. Теперь она совсем одна.

Людоед ненадолго останавливается в подземном зале, где за несколько минут до того отдыхала Мартирио. Принюхивается, прислушивается, озирается и в конце концов слышит приближающиеся легкие шаги. Девочки идут сюда! Он гасит фонарь, и пещера погружается в непроглядный мрак. Но не все ли равно, ему-то чего опасаться? Он хищник, его не пугают темнота и холодный ветер этого мира. Какого черта ему чего-то страшиться?

Он подстерегает добычу, которая ощупью движется к своей неизбежной погибели.

Эухенио на ощупь пропитывает лоскут ткани жидкостью из склянки. От запаха снадобья в горле слегка першит.

Шаги становятся громче. Он напрягается, готовится прыгнуть.

Девочка здесь, в темноте, он ощущает ее присутствие, вот она остановилась, но он слышит ее частое дыхание. Она одна, неподвижная и испуганная, и совсем рядом, только руку протянуть. Он кожей чувствует ее страх. Упивается им. Она нерешительно делает еще шаг и задевает его. Дольше терпеть он не в силах.

Людоед бросается на девочку, та вопит во все горло.

Заткнуть ей рот!

Вопль разносится во всех направлениях, бьется о стены, отскакивает от них, ищет выход, несется по коридорам, нарастает, изменяется, ширится, долетает до пещеры, у входа в которую разместились стражницы, вторгается в сны обеих, разрушает их.

Женщины разом просыпаются.

Зажигают фонарь. Перепуганные дети уже на ногах. Анита прижимает к себе шкатулку. Мартирио и Клара исчезли, а леденящий душу вой несется из глубины пещеры. Педро с Анхелой, не сговариваясь, бросаются туда, откуда несется крик. Проход свободен от камней. Они исчезают в нем, остальные торопятся следом.

– Заткнись, паршивка! – сквозь зубы цедит Эухенио, стараясь запихать в рот девочки заготовленный лоскут.

Мартирио в темноте пытается вырваться из огромных лап. Сопротивляется изо всех своих невеликих сил и кричит, кричит. Но людоед скручивает ее, прижимает тряпку к носу, заталкивает в рот. Она уже не может ни кричать, ни дышать, она задыхается от странной вони. Ее руки и ноги беспорядочно дергаются. Дышать! Она больше не может дышать! И она обмякает, угасает.

Крик оборвался. Сменился еще более пугающей тягостной тишиной.

Фраскита со своей оливковой сумкой через плечо останавливается в логове дракона, ожидая знака. Все ждут, затаив дыхание. И тут Педро, опустив глаза, замечает рядом с колодцем клочок бумаги, измазанный красным. Показывает на него Анхеле, и они устремляются в проход. Бланка, не поспевая за ними, подбирает листок, красный от предназначенных для нее слов. Это первая страница, слова любви.

Эухенио, хоть и сильно возбужден, однако все же понимает, что девочка – не Клара. У него стучит в висках, он прижимает к себе горячее тело, обнюхивает его. Надо уходить, он знает, что должен скрыться, что крик Мартирио, несомненно, всех переполошил. Знает, что его легко будет выследить, что листки, выдранные из книги его жизни, приведут к нему. Но не может перестать поглаживать и лизать тело, которое сжимает в объятиях. Он вытаскивает из сумки большой нож, тот самый, что несколько дней назад на дороге протягивал матери. Тот, что она не взяла.

– Так, значит, ты, потаскушка, спрятала сестру и теперь уже не можешь рассказать мне куда! – шепчет он в маленькое ухо. – Ты чуть было не испортила мне все удовольствие, дрянь паршивая. Но, видишь ли, я и с тобой счастлив! Вот так… тихонько… чувствуешь мое жало? Это ты – мой свежий хлеб, мое жаркое солнышко, гадкая девчонка!

Он словно раздвоился, пойманный в силки кружащего голову вожделения. Если он останется здесь, его поймают! Да нет – время, им потребуется время, чтобы добраться до него подземным ходом. Он может немного побаловаться своей добычей, а потом пойдет дальше. Он найдет выход, он всегда находил выход. И когда он в кромешной тьме задирает на девчонке юбки, щупает нежную кожу ляжек, вылизывает безволосую щелку, его горло внезапно сдавливают ледяные руки.