Кароль Мартинез – Сшитое сердце (страница 35)
Внезапно мимо пронеслись младшие дочери Фраскиты, за ними гнался Педро. Мануэль вздрогнул, а Бланка крикнула детям, чтобы успокоились, не убегали далеко в лес, а главное – держались вместе. Мануэль уловил в голосе старухи тревогу, и вся уверенность, которую той удалось в него вселить, тут же улетучилась. Рассеявшиеся было опасения вернулись с новой силой, и он с трудом заставил себя войти в пещеру, где швея ухаживала за Сальвадором.
Здесь было куда светлее, чем в служившей полевым госпиталем большой пещере, через широкий проем вливались солнечные лучи, и лишь дальний конец пещеры тонул в таинственной тени. Мануэль впервые заметил, что там есть узкий проход, уводящий куда-то в нутро горы, но надо быть очень тощим, чтобы пролезть туда. Прежде он не задумывался о том, что в глубине всех этих пещер царит кромешная тьма. Сердце стиснул тоскливый страх. Страшно было и в лесу, и в деревне, но там страх обострял ощущения, а здесь он давил, и теперь Мануэлю казалось, что уснуть в одной из этих пещер, в которых он провел не одну ночь, просто невозможно – как и в мэрии, где повсюду кровь и воспоминания о бойне.
А так хочется спать…
Фраскита тихо молилась подле Сальвадора. Лицо у него было опухшим, живым казался только один глаз – запавший, словно тонущий в этом лице, как в перестоявшем тесте. Но по синему блеску этого заплывшего глаза Мануэль увидел, что его друг ждет новостей.
Из уважения к таинственному труду Фраскиты, которую его появление не отвлекло от молитвы, Мануэль ждал, не приближаясь к раненому, крутя в руках свою черную широкополую шляпу. Взгляда Сальвадора оказалось достаточно, чтобы все глупости о тенях и прочем адском отродье выветрились у Мануэля из головы.
Наконец закончив, Фраскита поздоровалась с ним.
– Ты не прикрываешь ему лицо? Чтобы мухи не тревожили? – тихо спросил Мануэль.
– Ни одно насекомое не сядет на его раны.
– Как ты можешь быть в этом уверена? В большой пещере гул стоит от синих мух.
– Если увидишь хоть одну мошку у него на лице, тогда и поговорим.
– Ты рассказала ему, что было внизу?
– Нет.
Мануэль больше не думал о призраках, однако, провожая швею, направившуюся к выходу, он будто бы различил какое-то смутное движение рядом и снова поежился. Опасаясь поворачиваться спиной к дальней стене пещеры, он встал так, чтобы видеть слева проем, за которым небо и деревья, а справа был лишь сумрак.
Более или менее успокоившись, он рассказал, обращаясь к приоткрытому глазу Сальвадора, о событиях. По мере того как Мануэль говорил, рассказ его точно оседал картинками в глубине синего глаза. Каталонец, даже безмолвный, неузнаваемый и неподвижный, оставался для Мануэля лучшим противоядием от страха. Ему так хотелось бы услышать бархатный, мягкий и вместе с тем властный голос, который отметал сомнения и заставлял действовать. Видеть Сальвадора таким немощным, неспособным в этот решающий момент повести их в бой казалось ему жесточайшей несправедливостью. Мануэль так многим был ему обязан, ведь этот каталонец, объявившийся в их краях два года назад, привязался к мальчику, только что потерявшему мать, научил его читать, писать и воевать.
Сальвадор шевельнул рукой – будто пишет. Мануэль, знавший, где анархист держит свои письменные принадлежности, достал их, обмакнул перо в чернильницу и подал ему вместе с листом бумаги. Но писать лежа оказалось непросто – черные чернила ручейками стекали по пальцам раненого, пачкая запястья и рубашку, покрытую высохшими пятнами крови. Написав одну-единственную фразу, он выбился из сил. К тому же обычно Сальвадор для чтения и письма нацеплял на нос маленькие очки, которые сейчас не смог бы надеть.
Мануэль прочел фразу вслух.
Взяв осла за уздечку, Мануэль пошел туда, где оставил коня, и тут заметил тележку. Фраскита с помощью своих детей пыталась протащить ее через заросли на тропинку.
– Что это ты делаешь? – удивился Мануэль.
– Иду своим путем, – ответила моя мать.
– Ты не можешь сейчас уйти, нам без тебя никак не справиться. И потом, одна ты заблудишься в этих лесах.
– И кто же удержит меня здесь против моей воли?
– Никто. Ты не наша пленница! Ты и твои дети ни в чем не будете нуждаться. Про наше убежище даже деревенские не знают. Вас здесь искать не станут. Бланка! – заорал он, увидев за деревьями старуху. – Иди сюда! Поручаю тебе твою подругу. Присматривай за ней получше, чтобы она не ушла навстречу своей гибели!
И Мануэль двинулся дальше.
– Фраскита! Ты что, уходишь на закате? – удивилась повитуха. – Куда ты собралась на ночь глядя с малышкой, которая вот-вот уснет? Да и остальные детки с ног валятся.
– Ты прекрасно знаешь, что я не могу остаться. Ты же сама предостерегала меня в Сантавеле. Людоеды… помнишь?..
– Этот паразит пытался что-то сделать? – спросила старуха, потянув подругу в сторонку от детей.
– Нет, но я чувствую опасность, что-то здесь бродит.
– Подожди хоть до завтра! Он не так быстро берется за дело, и я думаю, что тебя он боится. Пойдем! Мануэль явился не с пустыми руками, принес нам муки и привел двух коз. Сегодня положим детей между нами в пещере, где ночевали вчера. Ничего не случится, а они лягут спать сытыми. Подожди, дочка! Сегодня вечером дороги не безопаснее наших нор в скалах. Пусть все успокоится, а там иди себе куда хочешь.
Фраскита позволила себя уговорить.
В пещере, служившей им укрытием, вихрем носились летучие мыши, то и дело внутрь проникал ледяной язык ветра. В первый же вечер на самых гладких стенах нового жилища появились рисунки Педро. Меловые валы, заключенные в каменную раму, захлестывали белое лицо мельника, с улыбкой глядевшее на пещерную тьму. Беззубый Нептун улыбался из каменной волны. Перед сном мой брат погрузился в море, что плескалось внутри него, и одна из волн наперекор гудящему сквозняку вырвалась наружу, прокатилась по стене и затихла в провале. Стоя со свечой в руке перед фреской, теряющейся в темноте, Анхела следила, как перемещается волна. Ее взгляд остановился, когда рисунок Педро оборвался.
Проход. Сквозняк в пещере из-за того, что там есть проход.
Дети сунулись в темный коридор, конца которого было не разглядеть, из глубины неслись какие-то всхлипы. Внезапно гора дохнула им в лица ледяным холодом.
Завтра они отправятся к центру земли. А на ночь лучше заткнуть отверстие.
Нескольких крупных камней хватило, чтобы заглушить гул.
Убедившись, что дети спят, Фраскита и Бланка устроились возле входа в пещеру. Швея по-прежнему была в подвенечном платье, теперь перепачканном бурой кровью.
– Тебе больше нечего надеть? – спросила Бланка.
– Нет, я взяла с собой только это, – ответила швея, показывая ей сумку цвета оливковой рощи. – Хосе меня проиграл, и я досталась Эредиа. Вся деревня притаилась за окнами, им не терпелось увидеть женщину, которую муж продал, будто осла. И тогда я надела это платье, причесалась и ушла прочь. Мне вспомнилась Лусия в ее платье с блестками.
– Я помню день твоей свадьбы. Ты была такая красивая, пока не увяла из-за этих злыдней. Куда ты направишься?
– Куда ноги поведут.
– Тебя всегда тянуло уйти. Ты, как и я, везде будешь чужой. Но я-то знаю, что гонит меня в дорогу.
– И что же?
– Прежде всего, кровь – моя мать была цыганкой, да и отцу на месте не сиделось, ну а потом – Эухенио. Преступления Эухенио. Думаешь, можно забыть свое дитя? Я сделала все, чтобы уйти от него подальше, но он меня настиг. Я его мать. Он преследует меня – единственную, кого не может обмануть, единственную, кто знает все, а я не могу его остановить, не могу спасти чужих детей, отправив на погибель существо, вышедшее из моей утробы.
Фраскита не нашла что сказать в утешение подруге, но та и не плакала. Они долго сидели рядом в ночной тишине.
– Сегодня ночью в большой пещере умрут три человека. Эухенио показал мне их, и я прочитала над ними усыпляющую молитву. Они не заметят, как угаснут. Но что будет дальше? – в конце концов спросила моя мать.
– Если уйдешь завтра, Эухенио за тобой погонится. Будет преследовать твою маленькую Клару, которая притягивает его, как свет притягивает ночных насекомых. Не обольщайся, он заботится об этих несчастных только потому, что здесь твои дети. Ждет случая. Если ты останешься, случай, несомненно, представится. Но здесь мы с тобой вдвоем, мы с него глаз не спустим, а если уйдешь, то останешься одна, потому что я не брошу раненых. И потом… как бы не вспыхнула вся округа… Возможно, эта деревня – только начало, а в этих пещерах нас надвигающаяся война не достанет.
– Значит, Эухенио будет повсюду следовать за мной, как последовал за тобой сюда! Но почему бы ему не остаться рядом с тобой?
– Он больше не боится меня потерять, считает, что я теперь слишком медленно хожу.
Что-то хрустнуло в темноте, Фраскита быстро обернулась, всматриваясь в непроглядную ночь.