Карла Валентайн – Патологоанатом. Истории из морга (страница 35)

Очень интересным посмертным артефактом в глазу является один феномен, который по-французски называют tache noire de la sclérotique, что означает «черное пятно в глазу» или просто «черное пятно». Оно возникает, когда глаз умершего остается приоткрытым и склера частично окрашивается, так как ее ткани окисляются и высыхают обычно в течение семи-восьми часов после наступления смерти. Чаще, однако, чем черное пятно, на роговице глаза возникает темно-красная полоса, так как нежная ткань посмертно поражается кератитом. Надо знать о существовании этого посмертного феномена, так как в противном случае его можно принять за последствие прижизненной травмы или кровоизлияния. Если поражена роговица, то использование ее для пересадки становится невозможным, хотя, если поражена только склера, то пересаживать роговицу можно. Это, кстати говоря, одна из причин, по которой надо закрывать глаза умершим. Хотя монетки клали на глаза умерших для того, чтобы они не пялились на живых и не могли передать им свои недуги. Кроме того, монетками надо было заплатить Харону за переправу через Стикс.

Я изо всех сил старалась отвлечься от личных проблем и могла в поисках какого-нибудь дела бродить по моргу, как обезглавленная курица. Постоянная занятость позволяла мне сохранить разум.

Кстати, был один любопытный случай, когда обезглавленный петух прожил больше года. В 1945 году, в американском штате Колорадо, фермер по фамилии Ольсен получил от жены приказ зарубить на лапшу петушка. Но Ольсен неудачно отрубил несчастной птице голову, оставив в неприкосновенности яремные вены и оставив на месте ствол головного мозга. В результате петушок, названный Майком, мог неуклюже ходить, с трудом взбираться на насест и даже пытался кудахтать, хотя у него получалось вместо этого хриплое журчание. Ольсен начал кормить Майка зернышками и вливал ему пипеткой в пищевод смесь воды и молока, чтобы сохранить птице жизнь. Ольсен показывал петушка на деревенских праздниках и зарабатывал на этом неплохие деньги, но петушок однажды вечером, к несчастью (или, к счастью, в зависимости от того, как относиться к такому безрадостному существованию) умер, подавившись зернышком.

Меня часто спрашивали, приходилось ли мне вскрывать обезглавленные трупы, и отличается ли в этом случае чем-нибудь процесс аутопсии. Конечно, люди не могут жить без головы, но любопытно было бы узнать, сохраняет ли голова после отделения от тела способность что-то ощущать – пусть даже и всего несколько мгновений.

В августе 1792 года в Париже впервые использовали гильотину для казни человека – после двух недель опытов на животных и человеческих трупах. Это приспособление назвали по имени доктора Жозефа Иньяса Гильотена, который, на самом деле, не был изобретателем, так как и до этого много лет существовало множество устройств для обезглавливания – итальянская «маннайя», шотландская «мейден» и «гиббет» в Галифаксе. Однако Гильотен пропагандировал применение гильотины, поскольку считал обезглавливание самым гуманным способом умерщвления, так как оно причиняет мгновенную смерть. С тех пор гильотинирование стало главным способом казни. До того в революционной Франции прибегали к повешению, но этот вид казни сопряжен со многими проблемами. Было несколько разных модификаций, но в Великобритании получил распространение способ «длинной веревки» или «измеренной веревки», так как этот вид повешения тоже сочли наиболее гуманным. В отличие от прежних способов, в этой модификации учитывались рост и вес казнимого преступника. Веревку подбирали такой длины, чтобы повешение происходило правильно, с разрывом спинного мозга, но он происходил далеко не всегда, и человек умирал от удушья. Поэтому гильотину сочли более милосердным орудием, так как ее применение исключало риск удушения.

Однако через три года после введения в эксплуатацию гильотины в газете «Парижский монитор» было опубликовано письмо немецкого анатома Самуэля Томаса фон Земмеринга, в котором он писал:

Ведомо ли вам, что при отделении головы от тела посредством гильотины совершенно не обязательно мгновенно исчезают все чувства, осознание собственной личности и ощущение своего «я»…? Известно ли вам, что вместилищем чувств и разума является головной мозг, и что это вместилище сознания может продолжать работать даже после прекращения кровообращения в голове? Следовательно, до тех пор, пока мозг сохраняет свою жизненную силу, жертва сознает свое существование… Заслуживающие доверия свидетели уверяли меня, что видели, как казненные скрежещут зубами после того, как их голова была отделена от тела.

Медицинское сообщество впало в панику, когда истории такого рода распространились, как лесной пожар. После того, как Шарлотта Корде была гильотинирована за убийство в ванне революционера Жана Поля Марата, палач поднял ее отрубленную голову за волосы и дал ей пощечину. Свидетели утверждали, что щеки вспыхнули, а лицо исказилось от негодования. (Думаю, что я бы тоже возмутилась, если бы меня казнили, а вишенкой на торте стала бы еще и оплеуха). Согласно другой легенде, когда после казни головы двух депутатов Национального Собрания, бывших непримиримыми политическими соперниками, положили в один мешок, одна голова так вцепилась зубами в другую, что их не могли разъединить.

Конечно, это верно, что мозг может извлекать кислород из оставшейся в нем крови в течение, приблизительно, двенадцати секунд, но это все же отнюдь не означает, что в течение всего этого времени мозг сохраняет способность к связному мышлению и находится в сознании. В попытках ответить на этот вопрос было проведено множество жестоких опытов на животных и на приговоренных к смерти преступниках, но не было получено никаких доказательств, что одна отрубленная голова может укусить другую. В настоящее время ученые считают, что резкое падение давления в сосудах головного мозга приводит к мгновенной остановке кровообращения, и потеря сознания происходит в течение нескольких секунд. Надо надеяться, что несколько секунд – это достаточно быстро…

Мне было небезынтересно узнать, что невинный аттракцион восковых фигур мадам Тюссо стал следствием массовых казней во Франции конца восемнадцатого века. В девяностые годы того столетия средства массовой информации были еще не столь вездесущими, и простой народ просто не знал, как выглядит аристократия, в отличие от нашего времени, когда знаменитости и звезды днюют и ночуют на телевидении. Талантливая Мари Тюссо, сама избежав смерти на гильотине (благодаря своим художественным талантам), стала выполнять поручение новой власти – она собирала головы казненных и делала посмертные маски, которые потом и использовала для изготовления восковых моделей. В конце концов, она бежала из Франции, захватив с собой эти восковые модели, и открыла передвижной музей, который затем получил постоянный адрес в известном теперь доме на Бейкер-стрит.

Но не только посмертные маски и восковые копии были предметами обихода; из истории известно, что такими предметами часто становились и сами головы. Например, капала, ритуальная тибетская чаша, сделанная из украшенного свода человеческого черепа. Можно вспомнить и обычай индейцев Амазонки делать засушенные человеческие головы. Весьма сомнительный промысел процветал и в Новой Зеландии в начале девятнадцатого века, когда туда вторглись европейцы. В те времена среди местных племен маори процветало искусство татуировки. Члены многих племен – мужчины и женщины – наносили себе на лицо узоры, которые назывались моко. Эти татуировки служили отличительными знаками положения человека в племени. Сохранение голов после смерти было частью маорийского посмертного ритуала. Из головы извлекали мозг и глаза, запечатывали все естественные отверстия, голову варили, потом коптили и выставляли сушить на солнце. В результате получалась мумифицированная голова с прекрасно сохранившимся моко. Эти головы, мокомокаи, бережно хранили для торжественных случаев, а европейцы, впервые столкнувшиеся с этим милым обычаем, принялись менять свои кремневые ружья на мокомокаи. Очень скоро эти предметы, благодаря своей диковатой красоте стали украшать интерьеры домов путешественников и моряков, вернувшихся из Новой Зеландии. После того, как запас мокомокаи истощился, их пришлось создавать для торговых целей. К несчастью для многих маорийских рабов это был единственный способ получить почетную татуировку. Им наносили на лицо моко, давали ранам зажить, а потом быстренько отрубали голову и обрабатывали описанным выше способом, чтобы продать ни о чем не подозревавшим коллекционерам.

Любопытный диалог приводит Фредерик Мейнинг в своей книге «Старая Новая Зеландия». Ему однажды показалось, что он наткнулся на группу маори, которые, казалось, приветливо кивали ему головами. Оказалось, однако, что это были мокомокаи, нанизанные на шесты, завернутые в пеструю ткань и качавшиеся на ветру. Поняв это, он вдруг услышал раздавшийся за его спиной голос:

– Глядите на бошки, сэр?

– Да, – ответил я, обернувшись, пожалуй, с несколько излишней быстротой.

– Бошки теперь увидишь нечасто, – говорит он.

– Да, я тоже так думаю, – отвечаю я.

– Давно уже у нас не было бошек, – говорит он.