Карла Валентайн – Патологоанатом. Истории из морга (страница 37)

Возможно, самое важное в нашей работе – это умение «сохранить голову», умение сосредоточиться перед лицом странных и страшных случаев смерти, а у смерти может быть ужасающий лик. Достаточно неприятно читать о таких случаях в газетах, но представьте себе, что переживают родственники жертв, что чувствуют сотрудники моргов, сталкивающиеся с такими смертями непосредственно. До последнего времени моей работы в моргах я могла соблюдать необходимое равновесие, балансируя между двумя безднами: с одной стороны, нельзя слишком сильно переживать, чтобы не заполучить нервный срыв, а с другой – нельзя переживать и слишком мало, чтобы не превратиться в холодное, бездушное и циничное чудовище. Однако недавние события моей жизни заставили меня пересмотреть мое отношение к работе. Я потеряла способность сохранять равновесие и уже не могла справляться со стрессом. Я начала, в каком-то смысле, терять голову.

Глава 9

Фрагменты тел: «Кусочки»

Bitsa this, Bitsa that. Put’em all together and

What’ve you got? Bits and pieces, bits and bobs.

Put’em all together, what a lovely job.

В Южной Африке существует разновидность традиционной медицины, которая иногда показывает и у нас свой чудовищный оскал. Это вид колдовства с примесью откровенного мошенничества в смеси с традиционной медицинской магией «мути», которую считают очень действенной, так как ее ритуалы требуют использования частей мертвого тела. Сведения о мути становятся известными публике в развитых странах, когда сообщения об очередном «ритуальном целительском убийстве» попадают в заголовки газет. Возьмем для примера гнусный случай с обнаружением «торса в Темзе», когда в реке был обнаружен маленький обезглавленный и практически лишенный конечностей труп, одетый в оранжевые шортики поверх обрубков ног. Поняв, что это труп маленького ребенка, и не желая, чтобы он сгинул в безвестности, полицейские назвали его Адамом. Потребовалось использовать знания и квалификацию множества специалистов, применить аналитическую и криминалистическую технику, чтобы пролить хоть какой-то свет на эти неопознанные останки. Анализ костей Адама позволил выявить в них содержание таких следовых элементов, как стронций, медь и свинец, в два с половиной раза превышавшее то, какое могло быть у ребенка, жившего в Англии. Судебные геологи сузили область поиска. По их данным Адам, скорее всего, был родом из Западной Африки, видимо, из Нигерии. Потом за дело взялись ботаники из ботанического сада Кью-Гарден, которые выяснили, что обнаруженные в кишечнике Адама соединения являются экстрактами растений, произрастающих вблизи города Бенин, что в южно-нигерийском штате Эдо. Прошло много лет до тех пор, пока в Адаме смогли предположительно опознать Патрика Эрхабора, и он перестал быть просто безымянным обрубком. Было объявлено, что этого мальчика специально вывезли из Нигерии в Соединенное Королевство для принесения в ритуальную жертву.

Этот случай сорвал покров с отвратительной практики мути – например, с похищения и убийства десятилетней южноафриканской девочки Масего Кгомо в 2009 году, которую похитили и убили, чтобы продать части ее тела сангоме, человеку, практикующему мути. Раздались требования запретить деятельности сангом.

Всего два года назад я едва не подавилась кофе перед выходом на работу, читая за завтраком газету. Заголовок кричал: «Из морга были похищены гениталии!» Из статьи я узнала, что из морга в Дурбане, в Южно-Африканской республике были похищены груди и большие половые губы, отрезанные с трупов двух пожилых женщин. Автор предположил, что это преступление было связано с практикой шаманов мути. В другой статье говорилось: «Очень часто такие мягкие ткани, как веки, губы, мошонки и большие половые губы вырезаются из трупов и используются в этих практиках». И, надо сказать, что эти практики продолжают спокойно существовать.

Когда я только начинала работать в моргах, то обычно сталкивалась с цельностью смерти – и покойников – они были целыми. В Великобритании редко приходится иметь дело с расчлененными телами и фрагментами останков, хотя в других странах с этим, возможно, приходится сталкиваться чаще. Тем не менее, я никогда не задумывалась о людях, разорванных на куски – во всяком случае, до того дня, когда обнаружила в холодильнике госпиталя Святого Мартина большой ярко-желтый пластиковый мешок размером два на три фута.

– Какой большой мешок для острого мусора! – крикнула я Шэрон. – Интересно, что он делает в холодильнике?

Мешок для острых отходов – это желтый пластиковый контейнер, куда выбрасывают использованные скальпели, иглы шприцев и осколки стекла. Обычно такие же контейнеры можно видеть у станций метро. На них большими черными буквами написано, что они предназначены для острых отходов. Но на этом гигантском мешке никакой надписи не было. Подошла Шэрон, чтобы посмотреть, что я обнаружила.

Она рассмеялась, прежде чем ответить мне на своем очаровательном кокни.

– Что ты говоришь, Лала? Это не контейнер для острых отходов!

– Но что это?

– Это мешок для конечностей.

Вот за такие ситуации я и люблю работать в разных моргах. Неважно, что ты воображаешь о своих познаниях, всегда найдется, чему еще поучиться. Мешки для конечностей – как я выяснила – это временные хранилища для ампутированных частей тела. Естественно, такие мешки чаще всего находятся в госпиталях, так как где еще выполняют ампутации? Ампутации случаются чаще, чем вы себе представляете. Например, после происшествий и несчастных случаев ампутируют конечности, которые невозможно сохранить. Ампутируют конечности и при сахарном диабете, когда поражения сосудов вызывают ишемию в стопах и голенях с образованием язв и гангрен. Больные, как правило, остаются в живых после ампутаций, но остается непонятным, что делать с отрезанными конечностями, и, поэтому их отвозят в морг на каталках, прикрытых белыми простынями, а в морге их встречает санитар, словно портье шикарного отеля, принимающий заказ на ужин от Ганнибала Лектера.

– Можно мне заглянуть? – спросила я. Я вообразила, что увижу что-то подобное тому, что хранил доктор Франкенштейн в подвале своей лаборатории, ожидая увидеть груду переплетенных между собой рук и ног, а также отрезанные пальцы кистей и стоп. В моих ушах явственно прозвучал голос Джона Гудмена из «Большой Лебовски»: «Хочешь большой палец ноги? Он у меня есть».

– Конечно, можно, – ответила Шэрон и сняла крышку.

Я заглянула внутрь, как заглядывает любопытный ребенок в коробку с игрушками, но была несколько разочарована. Конечно же, конечности не были свалены в кучу, как в романе о маркизе де Саде; они были аккуратно упакованы и уложены в идеальном порядке, и были похожи на рождественские посылки. Шэрон объяснила мне, что, когда контейнер наполняется этими лишними деталями человеческих тел, их сжигают в печи госпиталя. Я уже тогда подумала: «Какая бездарная расточительность!» не знаю, как я себе представляла использование этих конечностей, потому что возможность создания чудовища, а ля монстр доктора Франкенштейна, даже не пришла мне в голову – в Великобритании для этого не хватит громов и молний. Видимо, они не годились и для практики молодых врачей в рассечении конечностей, потому что были слишком сильно изуродованы – как правило. Только недавно, в 2016 году было предложен адекватное использование ампутированных частей человеческого тела. В Великобритании нет тафономических учреждений, которые в просторечии часто именуют трупными фермами (первое и самое известное из таких учреждений организовал в Теннесси судебный антрополог Билл Басс). Эти учреждения могут принести большую пользу, так как там можно изучать закономерности разложения тел в разных условиях, а затем эти данные можно было бы использовать для точного определения времени наступления смерти, что могло бы послужить серьезным подспорьем в подтверждении или опровержении алиби предполагаемых преступников. Пока законы Великобритании не разрешают организацию таких учреждений и процессы разложения изучают на свиньях.

Но люди – не свиньи. Ну, конечно, некоторые из нас, на самом деле, свиньи, но не с точки зрения физиологии. Исследования, проведенные в Теннесси, показали, что скорость разложения трупов свиней и людей не одинакова. На самом деле темпы абсолютно разные. Это оказывает негативное влияние на принятие судебных решений во всем мире, так как они основаны на свином материале. Все очень просто мы не можем и дальше использовать свиней, как аналог людей в судебных тафономических исследованиях – то есть в изучении разложения в условиях погребения, а также в изучении распада тканей и их сохранения. Так, ведущий специалист в судебной антропологии, доктор Анна Вильямс, и ее сотрудница, дрессирующая собак, отыскивающих человеческие останки, Лорна Айриш, предложили фантастическую идею: что если помещать в трупные фермы ампутированные человеческие конечности и ткани, удаленные во время хирургических операций, вместо того, чтобы сжигать их в контейнерах для конечностей? Можно будет достоверно изучать ход разложения человеческих тканей, а собак тренировать на настоящем материале.

Мне часто делают пластические операции. Я страдаю редким, но не угрожающим жизни заболеванием – синдромом Пэрри – Ромберга, а это значит, что мне периодически приходится пересаживать фасции (соединительную ткань, одевающую мышцы) с бедра и висков, и имплантировать их в атрофированные участки моего лица. Я не имела бы ничего против, если бы излишки тканей отправлялись бы на трупные фермы и использовались для полезных исследований, а не сгорали бы в печи без всякого толка. Я была бы рада, если бы у меня был такой выбор. Я, с одной стороны, поборник судебно-медицинского прогресса, но я, с другой стороны, пациентка, человек из плоти и крови, и должна помогать другим людям.