Карл Юнг – О духовных явлениях в искусстве и науке (страница 29)

⁽³⁾ В письме к Гарриет Шоу Уивер от 27 сентября 1930 года из Парижа Джойс писал: «Издательство предложило Юнгу подготовить предисловие к немецкому изданию книги Гилберта. Он ответил очень длинным и враждебным выпадом… чем изрядно огорчил издателей, но я хочу, чтобы они все опубликовали…» («Письма» под ред. Стюарта Гилберта). Издательство напечатало в 1932 году немецкий перевод книги Гилберта под названием «Das Rätsel Ulysses» («Загадка Улисса»). Гилберт в письме в редакцию отмечал: «Боюсь, что мои воспоминания насчет очерка Юнга об “Улиссе” довольно отрывочные и смутные, но… все же я совершенно уверен, что Юнга попросили написать эту статью для моего текста, а вовсе не для немецкого издания “Улисса”». Профессор Эллман впоследствии дал такой комментарий: «Подозреваю, что в ходе переговоров с Юнгом вполне могла возникнуть идея использовать его статью также в качестве предисловия к книге Гилберта – это было либо по предложению Броди, либо по желанию Джойса».

Юнг отправил Джойсу исправленную версию своей статьи и сопроводил ее следующим письмом (см. работу профессора Эллмана):

Ваш «Улисс» одарил сей мир преизрядной психологической проблемой, каковую меня неоднократно призывали разрешить, благо я считаюсь авторитетом в психологических вопросах.

Этот роман оказался чрезвычайно крепким орешком и заставил мой разум не только прибегать к самым необычным усилиям, но и предпринимать довольно экстравагантные странствия (я говорю с точки зрения ученого). Ваша книга в целом доставила мне нескончаемые хлопоты, и я размышлял над ней года три, пока наконец не заставил себя в нее погрузиться в нее. Но признаюсь, что я глубоко благодарен и вам, и вашему гигантскому труду, ибо я многое из него почерпнул. Пожалуй, я вряд ли смогу утверждать, что получил удовольствие, поскольку пришлось потратить на чтение слишком много нервов и серого вещества. Не знаю, понравится ли вам то, что я написал об «Улиссе», но я счел своим долгом рассказать миру, как мне было скучно, как я ворчал, как ругался и как восхищался. 40 страниц безостановочного текста в конце – это поистине вереница подлинных психологических жемчужин. Полагаю, бабушке дьявола, в отличие от меня, и вправду многое ведомо о женской психологии.

Сим я лишь пытаюсь представить вам свою статейку – как забавную попытку совершенно незнакомого человека, который заблудился в лабиринте вашего «Улисса» и выбрался из него благодаря счастливой случайности. Во всяком случае, из моей статьи вы сможете узнать, каково воздействие «Улисса» на якобы уравновешенного психолога.

С выражением глубочайшей признательности остаюсь, уважаемый господин Джойс, преданным вам.

К. Г. Юнг

Юнговский экземпляр «Улисса» имеет на форзаце следующую надпись, сделанную рукой Джойса:

Доктору К. Г. Юнгу с признательностью за помощь и советы. Джеймс Джойс. Рождество 1934 года, Цюрих.

Очевидно, Юнг пользовался этим изданием, когда работал над статьей, поскольку некоторые места в тексте помечены карандашом.

IX. Пикассо

Первая публикация: «Neue Zürcher Zeitung», CLIII / 2 (13 ноября 1932 г.). В картинной галерее Цюриха с 11 сентября по 30 октября 1932 г. проходила выставка, на которой были представлены 460 работ Пикассо. Книжное издание: «Wirklichkeit der Seele» (Цюрих, 1934 г.).

²⁰⁴ Как психиатру мне почти хочется извиниться перед читателем за то, что я оказался вовлечен в суматоху по поводу Пикассо. Не поступи предложение поделиться мыслями с публикой на сей счет от авторитетного источника, я бы, пожалуй, и не подумал браться за перо. Дело не в том, что сам этот художник и его диковинное искусство кажутся мне слишком незначительной темой, – в конце концов, я плотно занимался творчеством его литературного собрата Джеймса Джойса[284]; нет, данная проблема вызывает у меня неослабевающий интерес, вот только она кажется мне слишком обширной, слишком сложной и слишком запутанной, чтобы надеяться на сколько-нибудь полное ее освещение в короткой статье. Так что, осмеливаясь высказать свое мнение по этому поводу, я должен заранее уточнить: об «искусстве» Пикассо мне сказать нечего, я готов обсуждать одну лишь психологию, поэтому оставляю эстетические вопросы искусствоведам, а сам сосредоточусь на психологии, которая лежит в основе этой разновидности художественного творчества.

²⁰⁵ Почти двадцать лет я занимаюсь психологией изображения психических процессов в живописи, а потому могу оценивать работы Пикассо с профессиональной точки зрения. На основании своего опыта заверяю читателя, что психические проблемы Пикассо, в той степени, в какой они находят выражение в его работах, вполне сходны с проблемами моих пациентов. К сожалению, не могу предоставить доказательства, так как сравнительный материал известен лишь немногим специалистам. Мои дальнейшие наблюдения поэтому могут показаться необоснованными, они потребуют от читателя доброй воли и толики воображения.

²⁰⁶ Беспредметное искусство черпает свое содержание, как говорится, «изнутри». Это «нутро» не соответствует человеческому сознанию, ибо последнее содержит в себе образы объектов, наблюдаемых в обычных условиях, а облик этих объектов должен, следовательно, по необходимости соотносится с общими ожиданиями. Однако объекты Пикассо сильно отличаются от общих представлений – настолько сильно, что они как будто никак не связаны с нашим опытом постижения внешнего мира. Если рассматривать его работы в хронологическом порядке, налицо нарастающее стремление отдаляться от эмпирических объектов, увеличение количества элементов, которые не соответствуют какому-либо внешнему опыту, которые исходят «изнутри», из-за пределов сознания (по крайней мере, того сознания, что в качестве универсального органа восприятия охватывает все пять чувств и направлено на внешний мир). За сознанием лежит вовсе не абсолютная пустота; там раскинулась бессознательная психика, воздействующая на сознание, так сказать, сзади и изнутри, тогда как внешний мир воздействует на него спереди и извне. Значит, те изобразительные элементы, которые не соответствуют ничему «внешнему», должны возникать «изнутри».

²⁰⁷ Так как это «внутреннее» незримо и не поддается воображению, хотя и способно воздействовать на сознание самым непосредственным образом, я побуждаю тех моих пациентов, которые страдают именно от воздействия этого «внутреннего», воплощать свои фантазии в наглядной форме посредством рисунков. Цель такого метода выражения состоит в том, чтобы сделать бессознательное содержание доступным и тем приблизить пациента к его пониманию. Терапия заключается в предотвращении опасного отщепления бессознательных процессов от сознания. В отличие от объективных или «сознательных» представлений все графические представления психических процессов и их последствий являются символическими. Они грубо и приблизительно указывают на некий смысл, который еще предстоит выявить. Поэтому совершенно невозможно установить что-либо с известной степенью достоверности в единичном, обособленном случае, – разве что само ощущение чужеродности и какой-то непонятности, сбивающей с толка. Никто не знает, что на самом деле имеется в виду или что изображается. Сама возможность понимания возникает лишь благодаря сравнительному изучению множества подобных рисунков. Из-за отсутствия у пациентов художественного воображения их рисунки, как правило, яснее и четче, а потому поддаются анализу проще картин современных художников.

²⁰⁸ Среди пациентов можно выделить две большие группы – невротиков и шизофреников. Первая группа выдает изображения, назовем их так, синтетического характера, в которых неизменно присутствует общий и единый чувственный оттенок (Gefühlsstimmung). Когда такие изображения предельно абстрактны и, следовательно, лишены элемента чувства, они все равно остаются симметричными или безошибочно передают свой смысл. Вторая группа, напротив, тяготеет к изображениям, в которых сразу обнаруживается отчужденность от чувств – во всяком случае, от единых и гармоничных чувств; скорее, мы видим противоречивые чувства или даже полное их отсутствие. Если рассуждать с сугубо формальной точки зрения, главной характеристикой здесь выступает внутреннее смятение, которое проявляет себя в так называемых линиях разлома, то есть в последовательности психических «провалов» (как говорят геологи), что изображаются на рисунках. Эти рисунки внушают страх, либо тревожат своей парадоксальной, бесчувственной и гротескной беззаботностью, полным пренебрежением к зрителю. Ко второй группе принадлежит и Пикассо[285].

²⁰⁹ Несмотря на очевидные различия между двумя группами, их произведения имеют одну общую черту – символическое содержание. Значение подразумевается в обоих случаях, но невротик ищет чувств, которые ему соответствуют, и старается поделиться со зрителем, а шизофреник почти никогда не проявляет такой склонности; напротив, кажется, что он становится жертвой этого значения, что он словно захвачен и поглощен, словно растворился во всех тех элементах, которые невротик хотя бы пытается усвоить и подчинить. Мои слова о Джойсе вполне применимы и к шизофреническим формам выражения: смотрящему, как и читателю, ничто не радо, все от него отворачивается, даже случайный проблеск красоты выглядит всего-навсего непростительной помехой. Безобразное, болезненное, гротескное, непонятное, банальное выискивается не для того, чтобы что-то выразить, а для того, чтобы затемнить; при этом за тенью не скрывается ровным счетом ничего, но тень распространяется, подобно стылому туману над болотами и пустошами; все совершенно бессмысленно, как и зрелище, которое может обойтись без зрителя.