210 С первой группой (невротики) можно попытаться угадать, что именно они пытаются выразить; со второй же приходится угадывать, что они не в состоянии выразить. В обоих случаях содержание рисунков наполнено тайным смыслом. Вереница изображений того или иного рода, в рисунках или текстах, начинается, как правило, с символа Nekyia[286]– со странствия в Гадес, с нисхождения в бессознательное и прощания с земным («верхним») миром. Дальнейшее может еще выражаться в формах и образах посюстороннего, но уже намекает на скрытый смысл и носит поэтому символический характер. Пикассо начинал с объективных картин «голубого периода»: мы видим синеву ночи, лунного света и воды, синеву Туата[287] – египетской преисподней. Он как бы умирает, его душа верхом отправляется в запредельное. Дневная жизнь не отпускает, женщина с ребенком плачет, простирая руки. День и ночь для него женственны; психолог опознает в этих образах светлую и темную души (анима). Темная дожидается, восседая в синем полумраке, и будит нездоровые предчувствия. Изменение цвета обозначает переход в подземный мир. Мир объектов поражен смертью, что ясно показывает жуткая картина, изображающая страдающую от сифилиса и туберкулеза юную проститутку. Мотив начинается с выхода в запредельное, где он, как ушедшая душа, встречает множество себе подобных. Под «ним» я имею в виду ту личность у Пикассо, которую преследуют кары преисподней, того человека, который не стремится к дневному миру, но подвержен роковому влечению во тьму; кто отвергает принятые идеалы добра и красоты и подпадает под власть демонического пристрастия к уродству и злу. Именно эти антихристианские и люциферианские силы пробуждаются в современном человеке и порождают всепроникающее чувство обреченности, застилая светлый дневной мир потусторонней мглой, заражая его смертельным разложением и в итоге, подобно землетрясению, дробя его на осколки, куски, разрозненные части, фрагменты, клочья и неорганизованные единицы. Пикассо и его выставка – знамение времени, как и двадцать восемь тысяч человек, пришедших посмотреть на картины художника.
211 Когда такая судьба постигает человека, принадлежащего к группе невротиков, он обычно сталкивается с бессознательным в форме «Темного», в облике Кундри[288]как воплощения ужасающе гротескного, первозданного уродства или же инфернальной красоты. В метаморфозах Фауста Гретхен, Елена, Мария и абстрактная «Вечная Женственность» соответствуют четырем женским фигурам гностического подземного мира – Еве, Елене, Марии и Софии. Сам Фауст оказывается втянутым в кровавые события и вновь появляется в измененном виде, а Пикассо тоже меняет форму и вновь предстает в образе трагического Арлекина из подземного мира – этот мотив пронизывает многочисленные его картины. Тут можно мимоходом заметить, кстати, что Арлекин – это древний хтонический бог[289].
212 Сошествие вспять во времени еще с гомеровской поры связывалось с Nekyia. Фауст возвращается в безумный первобытный мир ведьминских шабашей и к химерическим видениям классической древности. Пикассо вызывает в воображении грубые, приземленные формы, гротескные и примитивные, воскрешает бездушие древних Помпей в холодном мерцающем свете – даже Джулио Романо[290]не смог бы сделать хуже! Мне почти не встречались пациенты, которые не воспроизводили бы неолитических форм искусства и не упивались бы воспоминаниями о дионисийских оргиях. Арлекин блуждает, как Фауст, по этим образам, пусть иногда ничто не выдает его присутствия, кроме вина, лютни или ярких ромбов шутовского наряда. Что же он узнает в своем диком скитании по тысячелетней истории человечества? Какую суть (Quintessenz[291]) он извлекает из этого скопления полуразложившегося хлама, из этих недорожденных и недоразвитых возможностей формы и цвета? Какой символ окажется конечной причиной и смыслом всего распада?
213 Ввиду ослепительного творческого разнообразия Пикассо предположения будут выглядеть чрезмерно смелыми и скоропалительными, так что стану опираться пока на результаты изучения творений моих пациентов. Nekyia – вовсе не бесцельное и сугубо разрушительное падение в бездну; это осмысленный «katabasis eis ant- ron»[292], спуск в пещеру посвящения и тайных знаний. Путешествие по психической истории человечества имеет своей целью восстановление цельности через пробуждение воспоминаний в голосе крови. Нисхождение к Матерям позволило Фаусту возвысить целостного греховного человека – Париса, единого с Еленой, – того homo totus[293], о котором забыли, когда современный человек затерялся в односторонности. Это он во все времена потрясений вызывал и всегда будет вызывать трепет в высшем мире. Он противостоит человеку настоящего, потому что всегда таков, каким был, тогда как другой – лишь отражение текущего мгновения. Соответственно, у моих пациентов за катабазисом и катализом следует признание двойственности человеческой натуры и осознание необходимости конфликтующих пар противоположностей. За символами безумия, воспринимаемыми в пору распада, следуют образы, представляющие сближение противоположностей: свет и тьма, верх и низ, белое и черное, мужское и женское и т. д. В последних картинах Пикассо очень четко просматривается мотив союза противоположностей в их непосредственном сопоставлении. Одна картина (пускай исчерченная многочисленными «линиями разлома») даже представляет сочетание светлой и темной души. Резкие, бескомпромиссные, если угодно, брутальные краски позднейшего периода творчества художника отражают стремление бессознательного овладеть конфликтом через насилие (цвет = чувство).
214 Такое положение дел в психическом развитии больного не является ни финалом, ни целью. Это лишь расширение его кругозора, которое теперь охватывает всю нравственную, животную и духовную природу человека, но без превращения всего перечисленного в живое единство. Drame interieur [294]Пикассо успела развиться до этой последней точки перед развязкой. Что же касается будущего Пикассо, то я предпочел бы не пробовать свои силы в пророчестве, ибо такое внутреннее приключение таит в себе опасности и способно привести либо к остановке в развитии, либо к катастрофическому разрыву соединенных противоположностей. Арлекин – трагически двусмысленная фигура, пусть, о чем наверняка не преминут сказать посвященные, он носит на своем облачении символы следующей стадии развития. Он и вправду герой, которому надлежит пройти сквозь преисподнюю, но добьется ли он успеха? На этот вопрос я не могу ответить. От Арлекина у меня бегут мурашки по коже, ибо он слишком сильно напоминает того «пестро одетого, как скоморох[295]» детину из «Заратустры», который прыгнул через ничего не подозревавшего канатного плясуна (еще один Pagliacci[296]) и тем самым стал причиной его гибели. Заратустра далее изрекает слова, которые оказались столь ужасающе верными применительно к самому Ницше: «Твоя душа умрет еще скорее, чем твое тело: не бойся же ничего!» Кто тот детина, становится ясно, когда он кричит канатному плясуну, своему более слабому alter ego[297]: «Ты загораживаешь дорогу тому, кто лучше тебя!» Он – полная личность, которая разрывает скорлупу, а этой скорлупой нередко является мозг.
Библиография
Adam von Bodenstein. См. Paracelsus.
Agrippa ab Nettesheym Henricus Cornelius. De incertitudine et vanitate scientiarum declamatio invectiva. Köln, 1584.
Anquetil Duperron Abraham Hyacinthe. См. Oupnek’hat, Das.
Augustinus (S. Aurelius Augustinus): Confessionum libri tredecim. In: Opera omnia. Opera et Studio monachorum ordinis S. Benedicti e con-gregatione S. Mauri. Tom. I. Paris, 1836. – Рус. пер.: Августин. Исповедь. М.: АСТ, 2020.
Aschner Bernhard. См. Paracelsus.
Barlach Ernst. Der tote Tag. Drama in fünf Akten. Berlin, 1912.
Benoit Pierre. L’Atlantide. Roman. Paris, 1919. – Рус. пер.: Бенуа П. Атлантида. Ленинград: Гос. изд-во, 1925.
Bernheim H. Die Suggestion und ihre Heilwirkung. Autorisirte deutsche Aurgabe von Sigmund Freud. Leipzig und Wien, 1888.
Berthelot Marcelin. Collection des anciens alchimistes grecs. 3 Bde. Paris, 1887/88.
Breuer Josef und Sigmund Freud. Studien über Hysterie. Leipzig und Wien, 1895.
Burckhardt Jacob. См. Jahrbuch, Basler.
Carus Carl Gustav. Psyche. Ausgewählt und eingeleitet von Ludwig Klages. Eugen Diederichs, Jena, 1926 [Originalausgabe Pforzheim 1846].
Charakter. Eine Vierteljahresschrift für psychodiagnostische Studien und verwandte Gebiete. Hg. von R. Saudeck. Berlin.
Colonna Francesco. Hypnerotomachia Poliphili. Venedig 1499. См. Fierz-David.
Curtius Ernst Robert. James Joyce und sein Ulysses. Verlag der Neuen Schweizer Rundschau, Zürich, 1929.
Dante Aligheri. Göttliche Komödie. Übersetzung. 2 Bde. Stuttgart, 1871/72. – Рус. пер.: Данте Алигьери. Божественная комедия. М.: АСТ, 2016.
Ebers Georg. Papyros Ebers. Das hermetische Buch über die Arzneimittel der alten Ägypter. 2 Bde. Leipzig, 1875.
Eckermann Johann Peter. Gespräche mit Goethe in den letzten Jahren seines Lebens. Insel Verlag, Leipzig, 1932. – Рус. пер.: Эккерман И. Разговоры с Гете. М.: Художественная литература, 1981.
Ermatinger Emil. Philosophie der Naturwissenschaft. Junker und Dünnhaupt, Berlin, 1930.
