Карл Шрёдер – Страны без солнц (страница 21)

Вид, у которого первым появились глаза, должен был доминировать в окружающей его среде. От зрячих существ не было защиты, а животные без зрения не могли даже вообразить себе, каким образом их настигают. Постепенно, однако, они приспособились и многие из них также развили глаза. Как только большинство из них смогли видеть, условия на игровом поле выровнялись. Зрение стало всего лишь еще одним инструментом в наборе адаптивных средств, на который мог опираться либо не опираться вид в зависимости от обстоятельств.

Внутри Вирги Кандес хранит вас от того, что ныне произошло с умением создавать орудия и самосознанием. Вид, первым развивший эти таланты, на какое-то время стал неодолимым. Но теперь они доступны для чего угодно. Что угодно, способное возжелать, может использовать их, даже если само оно не является ни разумным, ни сознательным.

Всё, что угодно, — захотевшее — может стать миро-осой.

Ко времени, когда она расшифровала это, стало уже очень поздно. В многоквартирном доме царила полная тишина, лишь слабое шипение газа в лампах напоминало ей о мире звуков. Леаль пошевелилась на стуле, и скрип ножки по полу заставил ее внезапно встрепенуться. Она отложила ручку, встала и подошла к окну.

Случались моменты, когда — если на нее находила задумчивость — все, что она видела, представлялось ей артефактом: свидетельством истории, свидетельством созидания. Архитектурному стилю здания напротив было двести лет, и оно было им обязано архитектору по фамилии Херринджер, который трагически погиб молодым. Он оставил следы по всему городу — если знать, как искать.

Внутри геометрической простоты городских колес Сьера притаился хаос задворков, тупиков, почти недоступных зданий и загадочно пустующих участков. Даже выросшие здесь люди видели в этой неразберихе мало смысла. Но после того, как Уильям поведал свою невероятную байку про обнаруженную «Полиисторию», Леали вспомнился день, когда много лет назад ей довелось бросить взгляд на этот мир. Ее отец планировал открыть офис — это было незадолго до того, как его бизнес прикрыла партия Юстаса Лолла, — и однажды он принес домой несколько оригиналов карт городского планирования. Все бумаги были сложены в беспорядке, и Леаль помогла ему рассортировать их по датам. После того, как он с их помощью нашел потенциальное место для офиса, она из любопытства разложила одну поверх другой карты, кальки и планы на случай чрезвычайных ситуаций, относящиеся к дюжине последовательных поколений. Городская застройка выглядела путаной, но, сравнивая планы, Леаль испытала удивление, которое впоследствии подтолкнуло ее выбрать основную область своих исследований. Ибо то, что представлялось случайным, оказалось совсем несложным; просто у него имелась своя история.

Каждые несколько лет в какой-то момент Леаль задумывалась, насколько далеко уходил этот палимпсест карт и планов. Что, если в истинной природе города, которая явилась бы из наложившихся историй, обнаружились бы не просто неудобно обустроенные улицы? Взять хоть человеческое тело с его рудиментарным аппендиксом, копчиком или мышцами, которые когда-то могли разворачивать уши в любую сторону? Смазанные наслоения старых чертежей.

А что насчет воздуха, тьмы, далеких солнц? В этом мире была определенная логика; этернисты, конечно, считали, что Бог создал его таким, какой он есть. Но что, если все особенности Вирги — ее благоприятная атмосфера, температура и даже баланс живущих в ней существ — были результатом множества планов и замыслов, драматических катастроф и крутых поворотов, накладывавшихся один на другой, эпоху за эпохой? Скрывающих изначальную цель, даже близко не связанную с нуждами человечества?

Она покачала головой, отставила чашку и легла. Засыпая, она представляла, что за человек писал «Полиисторию». Кандес хранит вас, написал этот неизвестный автор. Нет, хранит нас.

И еще: Всё, что угодно, — захотевшее — может стать миро-осой.

— Ну что, — сказал Ютор после занятий, — спасибо, что отправили меня на ту работу к зажигателю солнц.

— То есть вы ее получили? — Леаль утирала лицо полотенцем, цепляясь двумя пальцами ступни за скобу. Остальные студенты рассеивались, точно обломки замедленного взрыва. Она усмехнулась, когда Ютор кивнул.

— Кое-кто из моих клиентов посостоятельнее предпочитает кулинарию Княжеств, — сказал он. — Она достаточно схожа с кухней Эйри и Слипстрима, чтобы я мог соврать про нее в своем резюме. Но что действительно распахнуло передо мной двери, так это упоминание вашего имени.

— О? — Она была очень польщена; конечно, приятно знать, что тебя помнят… — С кем вы говорили?

— С парнем по имени Тарви. Он напугал меня до смерти. Впервые в жизни, кажется, я повстречался с настоящим убийцей. — (Она кивнула.) — Остальные — это самая что ни на есть забавная компания оригиналов, — продолжил он. — Ученые, инженеры, поэты, художники и чудики, и все работают вместе, чтобы построить новое солнце для этой маленькой отколовшейся провинции какой-то страны, о которой я даже не слышал. Там есть и еще кой-какие парни, так те еще хуже: фанатики — это еще мягко сказано. Этернисты — и те бы покраснели от зависти. Наверное, поэтому правительство их оттуда поменьше выпускает.

Она сузила глаза и склонила голову, глядя на него:

— Вы там, похоже, развлекаетесь.

— Еще как! — Небо за его головой занимала сплошная всепожирающая чернота. Обычно его пространство переполняли корабли, прилетающие и улетающие, их огни походили на маленьких светлячков.

— Слушайте, — сказал Ютор, — не хотите ли пропустить стаканчик? Я знаю одно премилое местечко, там обосновались рикши. Всем известно, что рикши — информаторы тайной полиции, так что, естественно, ничего подобного и в помине нет. Это самое безопасное место в городе, чтобы потолковать.

Леаль ничего такого о рикшах не слыхала. Она оттолкнулась от троса-растяжки, и они с Ютором очень медленно опустились на изогнувшуюся дугой платформу с ее наклоненными, беспорядочно разбросанными строениями.

— А зачем нам искать «безопасное» место для разговора? — спросила она. Ей было все равно; она обрадовалась, что он пригласил ее пойти с ним. Ютор пожал плечами, с некоторой неловкостью.

— После того, как я нанялся на работу, меня навещала тайная полиция, — сказал он. — Хотели меня завербовать. Были не слишком довольны, что эта работа досталась мне; похоже, их последний повар захворал при подозрительных обстоятельствах. Дело в том, что у меня чистейшее досье изо всех, какие им только попадались, я даже время от времени посещаю службы этернистов — ну, знаете, чтобы встретиться с клиентами. Мои клиенты — это такие люди, на которых тайная полиция сама работает, так что — ха! — ничего они не сделают. Но, знаете… люди говорят, что пропал еще один город. Я боюсь, что может случиться, если их довести до ручки.

— Вы думаете, они следят за вами… прямо сейчас?

— Я думаю, у них слишком большая напряженка, чтобы следить за поваром двадцать четыре часа в сутки. — Они добрались до лифта, где в кои-то веки не было очереди.

— Что же, тогда пойдемте, — неожиданно сказала Леаль. Она уже несколько дней как погрязла в собственных страданиях и жаждала хоть как-то от них сбежать. Бар для рикш показался ей идеальным местом.

Вот как вышло, что она чудесно проводила послеполуденное время с Ютором. Они заняли столик в углу бара для рикш и когда подходила официантка — заводили разговоры об эквилибристике. Все остальное время они делились рассказами. Леаль с удивлением обнаружила, какое количество маленьких похождений пришлось ей описывать: столкновение с горящей «Порфирой», первая и вторая встречи с Гриффином; она зацепила даже свою археологическую работу в Арасенских гробницах. Ютор почти ничего не рассказывал о себе, зато ему было что поведать о команде зажигателя солнц.

Когда-то все они находились вне закона. Когда пиратская нация Слипстрима вторглась в Эйри, ее флот разбомбил солнце Эйри, погасив его. Целая страна, полностью зависевшая от одного-единственного тераваттного фонаря, погрузилась в сумерки, освещаемые лишь сиянием собственного солнца Слипстрима. У людей Эйри не осталось иного выбора, кроме как переместить свои фермы и города в район Слипстрима и его столицы Раша; в противном случае им предстояло зачахнуть в темноте.

— На этот раз Гриффин привез экономиста, который изучает, как мы тут выживаем без солнца, — сказал ей Ютор. — Чтобы понять, смогут ли они выжить, если это когда-нибудь повторится.

Гриффин родился в среде сопротивления, посвятившего себя восстановлению автономии Эйри. Его родители были инженерами, и все годы своего становления он глядел, как они проектировали и строили новое солнце Эйри, в тайном уголке сумерек на краю территории Слипстрима. Сначала агенты Слипстрима убили его отца, затем, когда Кормчий Слипстрима узнал о новом солнце, при его уничтожении в катастрофе погибла мать Гриффина. Гриффин поклялся отомстить убийцам.

Это Леаль знала. Ютор рассказал ей историю о том, как Гриффина вынудили присоединиться к флоту Слипстрима, когда над страной нависла угроза вторжения более крупной нации, Формации Фалкон. Гриффин оказался на борту флагманского корабля адмирала Чейсона Фаннинга, которого он винил в смерти своей матери. Каким-то образом ему удалось удержаться от действий достаточно надолго, чтобы выяснить, что Фаннинг не виноват; на самом деле адмирал пытался отговорить своих людей от уничтожения нового солнца Эйри. Вопреки всему, эти двое подружились.