Карл Шрёдер – Страны без солнц (страница 22)

Гриффин завоевал доверие жены адмирала, Венеры, и стал ключевой фигурой в отчаянном гамбите Фаннингов. Как пилот Венеры, Гриффин должен был доставить ее в сердце самого солнца солнц. Там она должна была воспользоваться услугами женщины, которая утверждала, что родом извне пределов самой Вирги, — Обри Махаллан, инженера и оружейника. Во время путешествия они с Гриффином стали любовниками.

— Она умерла внутри Кандеса, — сказал Ютор Леали. — Думаю, она была его первой любовью; я не знаю насчет «истинной любви», но что бы между ними ни происходило, Гриффин так и не смог полностью оправиться от потери. Он чувствует себя виноватым.

— Никогда не слышала ни о чем подобном, — размышляла Леаль, глядя на обветренные лица рикш, сидевших за другими столиками, в свете газовых ламп. — Он выглядел каким-то… разбитым, иначе никак не могу выразиться… когда я его повстречала. Оглушенным.

Ютор с живостью кивнул.

— Он, судя по всему, часто такой. Тарви сказал, что когда он берет себя в руки, он абсолютно уверен в себе, спокоен и сосредоточен. Он был таким в начале, когда созвал этих людей, и они пришли, чтобы тайно строить новое солнце Эйри. Когда он такой, он харизматичен донельзя.

Но есть и тьма, которая его преследует. Тарви говорит, что это как шепотки в ночи, которые его мучают, постоянно его гнетут. Иногда они берут над ним верх.

— Какие именно шепотки?

— Тарви говорит, что Гриффин опасается чего-то — какой-то силы извне, которая называется «искусственная природа». Он говорит, что она послала Обри Махаллан в Виргу, чтобы уничтожить мир; и раз однажды она это попыталась сделать, то попытается опять.

Леаль моргнула:

— И Гриффин считает, будто мир будет уничтожен?

Ютор снова кивнул.

Леаль откинулась назад, хмурясь. Гриффин в разговоре упоминал искусственную природу. И был разочарован, когда она не стала с ней соотносить миро-ос.

Она-то строила про себя всевозможные теории о том, что означала эта часть их разговора. Теперь же поняла, что он пытался связать миро-ос со своей собственной историей.

— Вы полагаете, — медленно произнесла она, — что для Гриффина бродячая миро-оса — всего лишь интермедия… перед чем-то гораздо более значительным?

Ютор фыркнул:

— Что за пугающие мысли.

Эта мысль впрямь пугала. После того, как она прозвучала, маленькое свидание Леали с Ютором как-то сошло на нет. Они расстались вполне довольными — спустя час, — но Леалью овладела рассеянность, и Ютор явно это приметил. Он был достаточно тактичен и в завуалированной форме спросил, не сможет ли он повидать ее снова вне занятий. Она не возражала; но мысленно была далеко.

В дверь, прямо над ручкой, был неуклюже засунут конверт. Леаль не смогла разобрать надпись, поэтому отперла квартиру и включила газовую лампу, а лишь затем повертела его в пальцах.

С наружной стороны было написано «От Исли Фенчера». «А теперь что?» подумала она обреченно и вскрыла письмо.

«Обед с деканом Поррилом, в шесть часов», говорилось в нем. Внизу листа был вписан адрес. Рядом с ним Исли нацарапал: «с черного хода».

Поррил жил в фешенебельном районе на Колесе Воздушного Змея. Ее что, вызывают к входу для прислуги? В течение нескольких минут Леаль пребывала в уверенности, что все обстоит именно так, что Поррил не снисходит до встречи с ней в светской обстановке и, не имея теперь офиса, куда ее можно было бы пригласить, попросту вызывает ее как служащую — каковой она и была.

Однако, с другой стороны, она ведь больше не была его сотрудницей, верно? Имелись и другие причины, по которым он мог не захотеть, чтобы об их отношениях стало известно. Ютор говорил о тайной полиции и о растущей взрывоопасности настроений среди нее. Исли прогнал ее из кампуса в тот день, когда закрывали факультет, — для ее же блага, как он сказал. Может статься, он не лгал.

О чем же, в таком случае, Поррил мог захотеть поговорить с ней?

Нервничая, она зарылась в шкаф в поисках наряда, который бы выглядел одновременно элегантно и строго. Академическая мода и в лучшие времена была непроста, но что надевать на тайное рандеву с бывшим деканом?

В конце концов, она вышла из здания в бордовом костюме, поверх которого накинула длинный черный плащ с капюшоном. Она доехала на блохе до Воздушного Змея и на такси до квартала Поррила, а остаток пути прошла пешком.

Дома тут стояли старинного образца, унаследованного, как ей было известно, от земных предшественников. Из них выступали всевозможные детали и окна, которые, как она опять же знала, носили старинные названия — фронтон, мансарда, эркер. Их строили из камня, с прочными деревянными балками и крутыми крышами из черепицы. Улицы были медными, иначе Леаль вообразила бы себя идущей по какой-нибудь улице на древней планете — на Марсе, быть может, а то и на самой Земле.

Многие дома обзавелись палисадниками, освещенными многочисленными газовыми фонарями на столбах, — вызывающе показными, но при том завораживающими. Естественно, за высокими коваными оградами до них было не добраться, но Леаль не смогла удержаться, чтобы не сунуть носа в парочку просветов, чтобы поглазеть на настоящие розы, гиацинты и георгины. Дорожки между клумбами засеивались травой — настоящей травой, по которой можно было ходить. Это уже было из ряда вон.

Дом Поррила, напротив, представлял собой громоздкий кирпичный куб без палисадника. На первом этаже не имелось ни единого окна, а парадный вход — арка черной тени — глубоко утопал в стене. С конца улицы хорошо был виден богато отделанный паровой автомобиль, припаркованный прямо перед домом. Леаль замедлила шаги, подходя к нему; это транспортное средство намного превосходило все то, что мог позволить себе декан. Водитель бездельничал перед входом, читая газету при свечном свете. Когда Леаль проскользнула мимо и завернула за угол, подходя к дому сзади, он не поднял глаз.

Леаль подняла руку, чтобы постучать, и заколебалась. Что за странный наступал момент — совершенно не похожий на то будущее, которое она в силах была себе представить. Она даже не знала, зачем она здесь, только то, что полгода назад считалось совершенно невинным, теперь каким-то образом становилось подрывной деятельностью.

Она постучала. Через несколько мгновений ей открыла дверь женщина средних лет с приятным лицом. «Входите, доктор Маспет». Экономка Поррила — если это была она — провела Леаль в переднюю часть здания через лабиринт коридоров с тиковой облицовкой, устланных зеленым ковром, в гостиную без окон. Исли и Поррил сидели еще с кем-то за маленьким столиком, накрытым на четверых. Все они встали, когда она вошла. Когда третий мужчина повернулся и протянул руку, Леаль чуть не споткнулась.

Она оказалась лицом к лицу с тем самым человеком, которого ненавидела больше всего в Сьере: Юстасом Лоллом, министром внутренних дел.

— Министр, позвольте представить вам Леаль Иерониму Маспет, одну из наших самых блестящих светочей.

Леаль что-то пролепетала. Рука Лолла была слегка влажноватой, хватка крепкой.

Когда он отпустил ее, Поррил также энергично пожал ей руку.

— Очень рад, что вы смогли прийти, Леаль.

Леаль никогда не сталкивалась с Лоллом вблизи, хотя тот иногда вел дела с ее отцом. В те времена он был для нее всего лишь еще одним безымянным мужчиной, входящим и выходящим из кабинета отца или болтающим с ним у подножия трапа их корабля. В жизни он не казался столь огромным, как в ее воображении; у него была копна всклокоченных черных волос, падающих на бледный лоб, маленькие черные глазки-буравчики, а лицо и челюсть — словно каменщик постепенно выкладывал ряд за рядом: широкие скулы, вбитые в кирпичеподобную челюсть, совершенно не сочетавшуюся с мягкостью щек и маленькими ушками.

— Вы дочь Лэнгдона, не правда ли? — сказал Лолл. — Когда я видел вас в последний раз, вы были ростом вот посюда.

Он показал рукой на уровне груди. Леаль слабо улыбнулась, не зная, что отвечать. Она украдкой огляделась по сторонам, рассматривая удивительно уютное помещение, уставленное вдоль стен диванами да кушетками — хватило бы сидений человек для двадцати, а то и больше. По панелям из темного дерева были развешаны небесные ландшафты в рамах, освещаемые газовыми лампами с зелеными абажурами. Атмосфера умиротворяла, но больше напоминала зал ожидания, чем гостиную. Ей стало интересно, на что походили помещения наверху.

Они обменялись любезностями, и экономка подала обед. Все четверо ели молча; Леаль Леаль воротило от того, чтобы есть рядом с этим человеком, которого она презирала; она слабо улыбалась шуткам и подтруниваниям, не в силах натянуть свою обычную дипломатичную маску радушия. Наконец, Лолл посмотрел на карманные часы и сказал:

— Мне пора спешить. Спасибо за прекрасный обед и, — он улыбнулся непосредственно Леали, — за достойную компанию.

Леаль встала, как и остальные, и молча ждала, пока Поррил и Лолл сыпали любезностями в парадном холле. Когда дверь за ним наконец захлопнулась, она взорвалась:

— Зачем здесь он?

— Затем, что он может нам понадобиться, — рассудительно ответил Поррил. — Теперь-то я понимаю, что у вас с ним старые счеты, Леаль, и извиняюсь, если это доставило вам неудобства сегодня вечером. Но заводить союзников в Министерстве — это единственный способ вернуть наш любимый факультет.