Карл Май – Том 9. По дикому Курдистану. Капитан Кайман (страница 49)

— Должен был быть дома! Мешает побегу!

— Может быть, он даже и поспособствует ему. Я послал за вином.

— Опять?

— Да. За персидским. Слона валит с ног. Сладкое как мед и крепкое как лев!

— Well! Я тоже пить персидское!

— Я позаботился и об этом, для вас тоже найдется вино. Я доведу их обоих до кондиции, а когда они будут веселенькими, то посмотрим, что можно здесь сделать.

Я вернулся на кухню и разжег огонь. Не успел он еще порядком разгуляться, как пришел Халеф с огромной бутылью опасного питья. Я налил вино в кастрюлю и поставил ее на огонь, препоручив дальнейшее заботам Мерсины. Сам же пошел к англичанину.

— Вот и персидское вино! Дайте, пожалуйста, ваши стаканы.

Когда я входил в свою комнату, в устремленных на меня глазах турок отражалось терпеливое ожидание и нетерпение одновременно.

— Вот и лекарство, мутеселлим. Попробуй его, пока оно еще холодное. Потом ты увидишь, как оно радует сердце, когда горячее.

— Скажи мне точно, эфенди, это вино или лекарство?

— Лекарство, лучшее лекарство из всех, что я только знаю. Выпей и скажи мне, разве оно не согрело твою душу?

Он попробовал, потом приложился еще раз. На его лице показался отсвет просветления и удовлетворения.

— Ты сам придумал это лекарство?

— Нет, просто Аллах дает его тем, кого он больше всего любит.

— Значит, ты думаешь, он нас любит?

— Несомненно.

— Про тебя по крайней мере я знаю, что ты любимец Пророка. У тебя есть еще немного этого напитка?

— Вот здесь. Пей все!

Я снова разлил вино по стаканам. Глаза мутеселлима заискрились от удовольствия еще ярче, чем прежде.

— Эфенди, чего стоят «ладакия», «джебели» и табак из Шираза по сравнению с этим лекарством! Оно лучше даже, чем изысканнейший аромат кофе. Ты мне дашь рецепт, как его готовить?

— Напомни мне об этом до того, как я уеду из Амадии. Но вот стоит еще вино. Пейте! Мне же нужно спуститься в кухню, чтобы приготовить еще одно лекарство.

Я намеренно очень тихо спустился по лестнице и приоткрыл неслышно кухонную дверь. Так оно и есть! Мерсина стояла возле моей кастрюли и опорожняла очередную маленькую кофейную чашечку себе в рот, черпая уже довольно горячее вино. Каждый раз она от всего сердца причмокивала и снова черпала вино.

— Мерсина, не обожгись!

Она испуганно оглянулась, быстро повернулась и уронила чашку.

— О, сиди, туда забежал паук, и я просто хотела его выловить!

— И съесть?

— Нет, только немножко выпить вина, где был паук.

— Дайте мне маленький горшок вон оттуда, снизу!

— Вот, эмир!

— Наполни его этим напитком!

— Зачем?

— Это для тебя.

— Что это, эмир?

— Это лекарство, выдуманное одним персидским хакимом, чтобы старые становились снова молодыми. Кто выпьет его достаточно много, тому уготовано счастье, а кто выльет в себя остаток, ни на секунду не прерываясь, тому обеспечена вечная жизнь.

Она многоречиво и цветисто поблагодарила меня, и я понес оставшееся вино наверх. Оба «лечащихся» присели рядышком вопреки разнице в рангах и, как казалось, довольно приятно беседовали.

— Знаешь, эфенди, о чем мы спорим? — спросил меня комендант.

— Откуда? Я ведь только что пришел!

— Мы спорим, кому приходится больше всего страдать — ему или мне. Как ты думаешь, кто прав?

— Я вам хочу вот что сказать: кому лекарство принесет наибольшее облегчение, тот больше всего и страдал.

— Твоя мудрость слишком велика, чтобы мы ее поняли. Что у тебя в этом горшке?

— Это ички ичкилерин — напиток напитков, с ним не может сравниться ничто другое.

— Ты принес его нам, чтобы мы его попробовали?

— Если хочешь, я налью тебе немножко.

— Давай!

— И мне тоже, эфенди, — попросил ага.

Они были уже порядочно навеселе. «Гости» пили только горячее вино, без кореньев, поэтому оно быстро пробудило в обоих родственные и дружественные чувства. Они пили из одного стакана, мутеселлим вытер даже один раз бороду аги — в ней запуталось несколько капелек превосходного «лекарства». Не привыкнув к «благородной схватке полных винных кружек», они пьянели на глазах, и речь их становилась все путанее и глупее. Даже меня они включили в свой кружок, хотя я лишь притворялся, что пью. Мутеселлим то и дело обнимал меня, а ага доверительно оплел своей рукой мою шею.

Ага захотел принести еще одну лампу для красного фонаря, с трудом встал на ноги, вытянул руки, его коленки при этом шатались из стороны в сторону, как у человека, впервые надевшего коньки.

— Что это с тобой, ага? — спросил комендант.

— О господин, у меня начинаются судороги в икрах. Думаю, мне лучше опять сесть!

— Садись! Я могу тебе помочь.

— Ты знаешь как?

— Есть очень хорошее средство. Садись!

Ага снова присел. Мутеселлим сел рядом и осведомился с дружеским пренебрежением:

— В какой икре у тебя судороги?

— В правой.

— Ну-ка дай сюда ногу!

Ага протянул ему ногу, и его начальник принялся изо всех сил тянуть и дергать за нее.

— О, мм! Я думаю, что это все же в левой икре!

— Тогда давай ее сюда.

Селим протянул ему другую ногу, и его начальник поневоле принялся делать то же самое с нею. Было смешно наблюдать, как этот высокопоставленный чиновник, привыкший, чтобы ему помогали и прислуживали при любой мелочи, с прямо-таки братской готовностью растирал своему подчиненному ногу. Смешно, но одновременно это трогало.

— Хорошо! Думаю, уже все в порядке! — сказал ага.

— Тогда попробуй встать на ноги!

Селим-ага поднялся, прилагая на этот раз максимум усилий. Он стоял прямо, очень прямо. Но как он шел! Он, наверно, чувствовал себя как едва оперившаяся птица, вылетающая из уютного гнездышка в неизвестно что сулящий океан воздуха.

— Пробегись! — повелел мутеселлим. — Давай я тебя поддержу.