Карл Май – Том 11. Из Багдада в Стамбул. На Тихом океане: рассказы (страница 94)

— Значит, твоего отца зовут Баруд эль-Амасат?

— Да.

— Он тот самый человек, который бежал?

— Я об этом ничего не знаю!

— Пытаешься лгать? Я назначу тебе палок. Знаешь ли бывшего сборщика налогов Манаха эль-Баршу?

— Нет.

— Ты заманил этого господина в дом?

— Нет.

— Собака, ты лжешь! Эфенди сам нам об этом рассказал!

— Он ошибается.

— А не ты ли связал его и положил в повозку?

— Это неправда! Я ехал по дороге и догнал телегу. Поговорил с кираджи, хозяином повозки, тут меня ударили. Я потерял сознание, а когда очнулся, оказался уже пленником этого человека, которому ничего не сделал.

— Твой язык мелет чушь! Ладно, ложь не улучшит твоего положения. Мы знаем, что ты наср.

— Я не ведаю, о чем вы говорите!

— Не ты ли говорил об этом в монастыре танцующих дервишей?

— Никогда там не был!

Он намеревался спастись, отрицал все на свете. Кади это, похоже, надоело:

— Волей Аллаха ты получишь палки, если будешь продолжать в том же духе. Или ты тоже подданный инглисов, как и твой отец?

— У меня нет отца — подданного инглисов. Хочу заявить, что Баруд эль-Амасат, о котором вы говорите, вовсе не мой отец, а совершенно иной человек, незаконно присвоивший его имя.

— Кто же ты тогда, если не дервиш?

— Я рыбак и просто путешествую.

— Откуда?

— Из Инедже на побережье.

— И куда же направляешься?

— В Софию, навестить родственника. Я ни часа не был в Эдирне. Я прибыл сюда ночью и просто пересекал город. Позже встретил повозку.

— Ты не рыбак, а лжец. Можешь доказать, что живешь в Инедже?

— Пошли туда кого-нибудь и увидишь, что я говорю правду.

Такая наглость окончательно вывела кади из терпения. Он обратился к Исле:

— Исла бен Мафлей, ты видел этого человека в монастыре танцующих дервишей?

— Да, — ответил Исла, — видел. Я клянусь в этом бородами Пророка и моего отца!

— А ты, Кара бен Немей, эфенди, видел его в монастыре?

— Да. И даже разговаривал с ним.

— И ты утверждаешь, что он и есть дервиш?

— Он и есть. Он говорил мне это вчера вечером и даже сегодня. Он пытается спасти себя беспросветной ложью.

— Тем самым он себе делает хуже. Но как нам доказать ему, что он лжет?

Вот это был вопрос!

— Разве недостаточно того, что он отрицает наши показания?

— Так-то это так, но надо посылать в Инедже!

— Позволь вопрос.

— Говори!

— Ты видел записку, которую мы вчера нашли в конюшне?

— Да, эфенди.

— Ты бы ее узнал?

— Само собой.

— Это она? — Я вынул записку из кошелька и протянул кади.

Тот осмотрел ее и сказал:

— Это она. А почему ты спросил?

— Сейчас узнаешь. Хаджи Халеф Омар, ты знаешь мой кошелек?

— Так же хорошо, как и свой собственный, — ответил малыш.

— Это он?

— Он.

Теперь я знал, как поймать дервиша. Я спросил его:

— Али Манах, ответь мне, кому принадлежат золотые монеты, находящиеся в кошельке?

— Мне… то есть тебе, если кошелек твой, — ответил он.

Он было поддался на мою уловку, но вовремя раскусил меня.

— И ты не претендуешь на это золото?

— На что мне твое золото?

Кади тряхнул головой.

— Эфенди, — сказал он, — пока мы не поместим его в тюрьму, нам ничего не удастся. Сейчас я его туда отправлю.

— Но так долго ждать мы не можем. Давайте доставим его в дом, где я был этой ночью. Его обитатели подтвердят, что он тот самый, за кого мы его принимаем.

— Ты прав. Мы всех их захватим! Али Манах, в каком переулке находится этот дом?

— Я не знаю, — ответил арестованный. — Я никогда до сих пор не бывал в Эдирне!

— Его ложь уже становится непереносимой! Эфенди, ты сам найдешь этот дом?

— Конечно. Я его приметил.

— Тогда в путь. Я пошлю за хавасами, которые пойдут с нами и арестуют всех, кто там окажется. Но твой друг Гулям обещал триста пиастров. Эти двое нашли тебя. Они получат деньги, эфенди?