Карл Май – Том 11. Из Багдада в Стамбул. На Тихом океане: рассказы (страница 96)

— Давай отойдем в сторонку, кади.

— Зачем?

— Мне надо тебе кое-что сказать, что не предназначено для посторонних ушей.

Он пожал плечами и сказал:

— От этих людей у меня нет секретов!

— Ты хочешь, чтобы они услышали слова, которые будут малоприятны для твоего слуха?

Он приосанился и произнес строгим тоном:

— Ты не осмелишься сказать ничего такого, что бы я не хотел услышать! Но я пойду тебе навстречу и выслушаю тебя. Отойдем.

Он сделал несколько шагов в сторону. Я последовал за ним.

— Отчего ты сменил свое отношение к этому делу, кади? Как ты можешь думать о невиновности этого человека, в вине которого ты до этого не сомневался?

— Я убедился в том, что ты заблуждаешься.

— Нет, — возразил я. — Это не я заблуждаюсь, а ты, кади!

— В чем же? В том, что он рыбак?

— Нет, во мне. Тебе очень хотелось завладеть содержимым кошелька. Это не удалось, и теперь преступник оказался невиновным.

— Эфенди!

— Кади!

Он состроил гневную мину и сказал:

— А ведь я могу тебя арестовать за твои слова!

— Оставь свои потуги. Я гость этой страны и лично ее правителя. У тебя нет власти надо мной. Я утверждаю: Али Манах признается во всем, едва ты назначишь ему палки. Я не хочу давать тебе указания, но дома в Германистане расскажу, что подданные султана образцово выполняют свои обязанности.

— Як таковым тоже отношусь и докажу это!

Он вернулся к остальным и спросил арестованного:

— Ты знаешь такого Доксати?

Али Манах побледнел и ответил заплетающимся языком:

— Нет, я никогда не был в Эдирне.

— И он тебя не знает?

— Нет, он же меня никогда не видел.

— Он лжет, — вмешался я. — Докажи ему это, кади. Я настаиваю, чтобы сделать очную ставку, для того… Стой! Назад!

Совершенно случайно, произнося последнюю фразу, я поднял глаза. Мы находились во дворе, со всех сторон окруженном домами. Там, куда я посмотрел, имелся балкон с деревянными решетками, между ними были просунуты и уставлены на нас два ствола: один смотрел прямо на меня, а второй на арестованного, как мне показалось. Я бросился в сторону и затем к входу, ища там укрытия. В тот же момент раздались два выстрела. Раздался громкий крик.

— Аллах-иль-Аллах! На помощь!

Крикнул один из хавасов, упавший на землю, сразу же окрасившуюся в алый цвет.

Одна из пуль явно предназначалась мне. Еще миг, и я был бы убит. Штуцер уже разряжался, когда я отпрыгнул, и стрелявший перевел ствол на хаваса, стоявшего рядом. Пуля угодила ему в голову.

Вторая же пуля достигла цели — Али Манах распростерся мертвый.

Через мгновение я был уже на деревянной лестнице, ведущей к балкону. Действовал я по мгновенному импульсу. Следом за мной несся Халеф. Коридорчик поворачивал к балкону. Запах пороха еще держался в воздухе, но никого не было. Мы обследовали комнатушки, больше напоминавшие тюремные камеры. Непонятно, куда могли испариться двое людей! Их явно было двое, ведь я четко видел блеск двух стволов!

Тут я услышал быстрые шаги в другой части здания. Двое. В дощатой стене имелись дыры от сучков. Я глянул в одно из отверстий. Так и есть! Через соседний двор бежали двое мужчин, у каждого в руках было длинное турецкое ружье.

Я высунулся сверху во двор и крикнул:

— Скорее в переулок, кади! Убийцы убежали через соседний дом.

— Этого не может быть!

— Я их видел, скорее!

Он повернулся к своим людям:

— Поглядите, прав ли он!

Двое удалились неспешными шагами. Впрочем, мне было уже безразлично, поймают их или нет. Я спустился во дворик. Кади спросил меня:

— Эфенди, ты хаким?

Любой восточный человек видит в каждом франке врача или садовника. Мудрый кади не являлся исключением.

— Да, — ответил я, чтобы он отвязался.

— Тогда посмотрим, мертвы ли эти двое.

С Али Манахом все было ясно: пуля пробила ему голову. Полицейский же был еще жив, выстрел пришелся по касательной в лоб, но надежды было мало.

— Отец! Отец! — причитал второй хавас, склонившись над телом.

— Что ты причитаешь, — сказал кади. — Такова его участь. В Книге сказано, что так оно и должно быть. Аллах знает, что делает!

Тут вернулись двое, посланные в погоню.

— Ну что, эфенди был прав? — спросил кади.

— Да.

— Вы видели убийц?

— Да, видели.

— А почему не схватили?

— Они были уже далеко.

— Почему же вы не пустились в погоню?

— Мы не могли. Ты же нам не приказал. Ты приказал посмотреть, прав ли этот эфенди.

— Ленивые собаки! Бегите тотчас за ними, ловите их!

Теперь они помчались как одержимые. Я подумал, что, едва исчезнув из поля видимости, они сразу же сократят свою прыть.

— Аллах акбар! — бормотал Халеф. — Эти собаки хотели тебя застрелить, сиди.

— Пусть бегут, Халеф.

— А если бы пуля задела тебя?

— Тогда бы они от тебя не ушли!

Кади занялся трупом дервиша. Потом обратился ко мне с вопросом:

— Как ты думаешь, эфенди, почему они его застрелили?