Карл Май – Том 11. Из Багдада в Стамбул. На Тихом океане: рассказы (страница 80)
— Пошел гулять к башне Галаты.
— Один?
— С братом мужа.
Итак, все складывалось отлично! Наверняка они занимались украшениями. Надо было идти за ними. Я узнал, что они ушли недавно. Омар был здесь, когда они ушли, и покинул дом вскоре после них. Так что мститель пошел по следам убийцы. Я сел на лошадь и поехал в сторону Галаты. На улицах этого квартала было полно праздношатающихся матросов, солдат, горшечников и всяческих подозрительных личностей, пробраться через которых было непросто.
Возле башни было вообще не протолкнуться. Наверное, там что-то произошло, поскольку все толкались и пинались, начиналась давка. Я заплатил за лошадей и стал продираться сквозь толпу. Какой-то человек рядом со мной пояснил:
— Двое поднялись на галерею башни и упали оттуда, они лежат под башней.
Мне стало жутко. Омар пошел за теми двумя. Что, если несчастье произошло с ним?
Я стал решительно пробиваться вперед. Наконец мне удалось растолкать зевак, и я оказался возле круга, образованного густой толпой. В середине лежали два обезображенных тела. Галерея генуэзской башни расположена на высоте сорок метров — можно легко представить, как выглядели трупы. Омара среди них не было — это я понял по одежде. Лицо одного было нетронуто, и я узнал того самого Александра Колеттиса, который ускользал от хаддедина. Но кто другой? Понять это было невозможно. Как сказал мне сосед по толпе, когда он падал, то на какое-то мгновение смог удержаться, ухватившись за решетку, но тут же сорвался.
Я невольно бросил взгляд на его руки. На правой у него имелся порез — этой рукой он пытался удержаться. Но где Омар? Я пробился к башне и стал подниматься. Пришлось заплатить еще раз бакшиш, и меня никто не удерживал. Я поднялся по пяти каменным лестницам на пять этажей, потом по деревянным ступеням до кофейни. Хозяина я там нашел, но ни одного гостя. До сих пор мне пришлось преодолеть 144 ступени. Оставалось 45 до колокола. От него я ступил на галерею. Обогнул ее по окружности и очутился на месте, под которым внизу лежали тела и пестрели пятна крови. Они явно боролись, эти люди! Бой на такой высоте, на гладком, скользком полу, один против двоих, как я предполагал. Ужас!
Я снова устремился вниз, минуя кофейню, и побежал домой. Первым, кого я увидел в селамлыке, был Якуб Афара. Лицо его светилось радостью, он обнял меня и произнес:
— Эмир, порадуйся со мной, я вернул себе мои изделия!
— Быть не может!
— Но тем не менее это так!
— Как же это случилось?
— Твой друг Омар сделал это!
— Откуда он их принес?
— Не знаю. Он вручил мне пакет и тут же пошел в садовый домик, где заперся в комнате. Он никому не хочет открывать дверь.
— Посмотрим, не сделает ли он для меня исключение…
У двери садового домика стоял Халеф. Он подошел ко мне и спросил:
— Сиди, что случилось? Омар бен Садик пришел весь израненный. Сейчас он промывает раны.
— Он выследил Абрахим-Мамура и сбросил его с башни.
— Машалла! Быть не может!
— Я предполагаю и почти уверен, что так оно и есть. Но пока надо молчать.
Я подошел к двери и назвал свое имя. Он сразу же открыл и пустил нас с Халефом. И вот что он рассказал.
Сначала он был у врача, которого сопровождал, потом снова с носильщиками, забравшими брадобрея; пришел в жилище Колеттиса и застал там последнего тихо беседующим с Абрахим — Маму ром, но те его не узнали. Он разобрал несколько отдельных слов в их беседе и прислушался. Потом вышел из комнаты, но по коридору прошел к другой двери, зашел в пустую комнату и слышал весь их разговор — те чувствовали себя в безопасности и говорили громко.
Они говорили о драгоценностях из Дамаска, которые собирались забрать в башне, где находился один из людей из шайки Абрахима. Дальнейший ход разговора убедил его, что предположение верно, ибо Абрахим рассказывал о вчерашнем бегстве в Золотом Роге. Омар решил следить за ними до башни. Подслушать все ему удалось благодаря тому, что хозяйка все время была занята во дворе. Когда они двинулись в путь, он последовал за ними. Какое-то время они пробыли с охранником в полуподвальном этаже башни, используемом как курятник, а потом стали подниматься. Он — за ними. В кофейне выпили по чашке кофе, затем оба пошли выше, а охранник вернулся. Омар пошел за ними. Когда он добрался до колокольни, они стояли снаружи на галерее, повернувшись к нему спиной, а пакет лежал в комнате с колоколами. Он придвинулся поближе, и тут они его заметили.
— Что тебе нужно? — спросил Абрахим. — Ты ведь был у Колеттиса?
— А почему это тебя интересует? — ответил Омар.
— Ты нас хочешь подслушать, собака!
Тут Омар вспомнил, что он сын свободных и мужественных
— Да, я вас подслушивал! — с вызовом произнес он. — Ты Абрахим-Мамур, похититель девушек и сокровищ, чье логово вчера было нами разгромлено. Месть близка. Я приветствую тебя от имени эмира Франкистана, который вновь забрал у тебя Гюзель и выгнал из Дамаска. Твой час пробил!
Абрахим как окаменел. Это использовал Омар, напав на него. Он схватил его и перебросил через парапет. Колеттис с криком схватился за кинжал. Они сцепились. Омар был ранен в шею, но это только удвоило его силы, и он выбросил и грека за решетку. Тут Омар заметил, что Абрахим одной рукой держится снаружи за ограждение. Омар схватил нож и вонзил ему в руку. Пальцы разжались…
Это произошло быстрее, чем рассказывается здесь. Он прополз назад в колокольный зал, взял пакет и ушел. Ему удалось скрыться незамеченным. Тем временем внизу вокруг трупов стала собираться толпа.
Омар рассказал все это с таким равнодушием, как будто речь шла об обычных делах. Я тоже никак это не прокомментировал, а только перевязал ему рану. Затем он пошел с нами в главный дом, где его рассказ вызвал иную реакцию. Мафлей, брат его и Исла вскрикивали от ужаса и в конце концов помчались смотреть на тела. Через некоторое время они вернулись и сообщили, что трупы перенесли в то самое полуподвальное помещение башни. Никто их так и не мог опознать…
Я спросил Халефа, не хочет ли он взглянуть на своего старого друга, переводчика Колеттиса, но тот ответил с невозмутимой миной, пожав плечами:
— Если бы это был Кара бен Немей или хаджи Халеф Омар, я бы пошел. Этот грек же — крот, на которого и смотреть не хочется.
Понадобилось много времени, чтобы Мафлей и его родственники наконец успокоились.
— Этого нападения явно недостаточно! — сказал Исла. — Короткое мгновение страха — малая кара за все то, что он совершил. Надо было бы взять его живым.
— Но остались еще оба Амасата, — добавил его отец. — Надеюсь, нам с ними доведется повстречаться!
— Вам достаточно будет одного — Баруда эль-Амасата, другой вам ничего не сделал. Если вы обещаете не причинять ему насилия, а передать суду, вы его получите.
Эти мои слова вызвали новое оживление. Меня одолевали расспросами и просьбами. Я держался твердо, но под конец все же рассказал о сегодняшнем разговоре с дервишем. Едва я закончил, как вскочил Якуб Афара и закричал:
— Аллах керим! Я догадался, что нужно этим людям. Они нацелились на нашу семью, ибо Исла отнял у этого Абрахим-Мамура Зеницу. Сначала они хотели сделать меня нищим, это им не удалось. Потом они направились в Адрианополь, потом настала очередь Мафлея — начали с поставщиков. Надо срочно написать, предупредить Гуляма и Галэнгре!
— Написать? — удивился Исла. — Что это даст? Надо самим ехать в Адрианополь и поймать этого Баруда эльАмасата. Эфенди, ты поедешь с нами?
— Да, — ответил я, — это лучшее, что можно сейчас придумать. Я поеду с вами, потому что этот город лежит по пути домой.
— Ты хочешь возвращаться, эфенди?
— Пожалуй. Я пробыл вдали от родного дома намного дольше, чем предполагал.
Надо сказать, что это мало кому понравилось, но, когда я обосновал свое решение, они вынуждены были признать, что я прав. Во время этого дружеского спора молчал только Халеф, а на его хитрой физиономии было написано: «Я молчу, а все равно знаю больше, чем все вы».
— И когда же выезжаем? — спросил Исла, проявляя нетерпение.
— Сейчас! — ответил Оско. — Я не намерен тратить ни минуты, пока у меня в руках нет этого дружка Амасата.
— Надо сделать кое-какие приготовления, — заметил я. — Если завтра рано утром мы тронемся, это не будет поздно, у нас еще весь день впереди. Мы поедем или поскачем?
— Поскачем! — решил Мафлей.
— А кто поедет с нами?
— Я! Я! Я! — раздалось со всех сторон.
Выяснилось, что ехать хотят все. После долгих споров было решено, что в поездке примут участие Шафей ибн Якуб Афара, которому было нечего делить с Барудом, но он хотел использовать редкую возможность навестить родственников; Исла, желавший схватить предателей своей жены; Оско, мстивший за дочь; Омар, стремившийся попасть из Адрианополя в Скутари, чтобы посчитаться с Хамд эльАмасатом; я, рвавшийся домой. Мафлея буквально силком убедили остаться — поскольку Исла ехал с нами, тот должен был остаться на хозяйстве.
Халеф не проронил ни слова. Когда я его спросил, он сказал лишь:
— Сиди, неужели ты думаешь, что я тебя брошу? Аллах свел нас, я останусь с тобой!
— Подумай о Ханне, цветке среди женщин! Ты удаляешься все больше от нее!
— Ты же знаешь, я всегда делаю то, что твердо решил. Я еду!
— Но когда-то нам все же суждено расстаться!