Карл Май – Том 11. Из Багдада в Стамбул. На Тихом океане: рассказы (страница 82)
— Да.
— А человеку, которому ты обязан жизнью, ты вернул семьдесят за его сожженное жилище? Подари ему тысячу, и тогда мы расстанемся друзьями, а в газете не появится твое имя!
— Тысячу?! Это невозможно!
— Как хочешь. Барух, верни ему эти деньги! Мы пойдем вместе к кади — ты как обвинитель, а я как свидетель. Тот, кто сжег твое имущество, должен компенсировать это, даже если он командует полком и мой гость в настоящий момент. Я узнаю через посланника моего великого господина, разрешает ли султан своим офицерам жечь постройки мирных граждан.
Я встал и показал своим видом, что встреча окончена, встали и гости. Барух подошел к миралаю, чтобы вернуть деньги, но тот скорчил гримасу и выдавил из себя:
— Оставь их себе. Я вышлю тебе остальное!
— Делай это побыстрее, эфенди, или через час мы пойдем к судье!
Это была малоприятная сцена, но меня совершенно не мучают угрызения совести — то было святое вымогательство. Тысяча пиастров только кажется значительной суммой — но и она могла бы помочь Баруху организовать дело по торговле ювелирными изделиями.
Миралай покинул комнату с гордым видом, но Назир сердечно со мной попрощался.
— Эмир, — сказал он, — я догадываюсь, как трудно тебе было вести подобную беседу, мне бы на твоем месте это вообще не удалось. Он любимец Ферик-паши, только и всего. Живи спокойно и вспоминай иногда обо мне, а я не забуду тебя!
Через час приехал посланец, онбаши, и привез кошелек с деньгами. Барух плясал от радости, а его супруга нарекла меня самым добрым эфенди в мире и обещала ежедневно молиться за меня.
Вечером все собрались и устроили прощальный ужин, на котором была Зеница. Как христианка она могла показывать свое лицо, хотя Исла не разрешал ей выходить без паранджи на улицу. Она рассказала нам о своих переживаниях в неволе и о том, как ей удалось спастись от АбрахимМамура.
Потом пришел Линдсей. Его нос обрел наконец свой первоначальный вид, и он, переменив свои планы, мог теперь возвращаться в Лондон. Я проводил его до дома. Там он открыл еще одну бутылку вина и признался, что любит меня как брата.
— Я все время был доволен, — признался он, — кроме одного раза.
— Когда же?
— Когда отлучился на раскопки и не нашел ни одного «летающего быка». Жуткая история!
— Думаю, у вас еще все впереди, сэр. Вы и в Англии найдете, что раскопать.
— А что вы решили с лошадью?
— Я не буду ее продавать.
— Тогда сохраните ее в любом случае. Вы ведь приедете в Англию, я там буду в течение двух дней. И еще вы были моим проводником всюду, а я вам ни разу не заплатил. Вот, возьмите. — И он протянул мне небольшое портмоне.
— Не делайте глупостей, сэр, — сказал я, возвращая его обратно. — Я ездил с вами как друг, а не как слуга, которого надо содержать!
— Но, мистер, мне кажется, что…
— Пусть вам кажется все, что угодно, но только не то, что я должен брать у вас деньги. Всего вам доброго!
— Но что, вы не возьмете эту крохотную сумочку?
— До свиданья, сэр!
Я быстро обнял его и распахнул дверь, не обращая внимания на его охи и ахи.
О прощании наутро с Мафлеем и Зеницей можно не рассказывать. Когда солнце взошло, мы были уже у Чаталджи, от которой дорога идет через Истранжу и Визе прямо на Адрианополь.
Глава 8
В ЭДИРНЕ
Адрианополь, который турки называют Эдирне, — самый крупный после Константинополя город Османской империи. Здесь находилась резиденция султанов от Мурада I до Мехмеда II, завоевавшего в 1453 году Константинополь и перенесшего туда свою столицу. Но и позже здесь любили жить султаны, из которых больше всех известен Мехмед IV.
Из сорока мечетей города самая знаменитая Селимие, построенная Селимом II. Она больше Айя-Софии в Константинополе и обязана своим рождением известному архитектору Синану. Как оазис в пустыне, лежит она среди деревянных построек, чьи разукрашенные стены едва выступают из уличной грязи. Импозантный купол ее изнутри поддерживают гигантские сваи, а снаружи окружают четыре минарета, с балконами для муэдзинов. Снаружи идет два ряда галерей, сделанных из ценных разновидностей мрамора, с 25 окошками. Во время праздника рамадана здесь загораются 12 тысяч светильников.
Мы ехали со стороны
Мы нырнули в густо населенный переулок и остановились перед высокой стеной с наглухо запертыми воротами. Эта стена была фасадом дома, который должен был нас гостеприимно принять.
У ворот имелось круглое окошко на уровне головы, в котором по стуку Ислы показалось бородатое лицо.
— Ты меня еще помнишь, Малем? — спросил юный стамбулец. — Открывай!
— Машалла! Аллах акбар! — запричитал тот. — Это ты, господин? Заходи скорее!
Ворота распахнулись, и мы оказались в довольно большом дворе, окруженном кольцевыми галереями. Все говорило об изрядном богатстве, в том числе и количество слуг.
— Где господин? — обратился Исла к человеку, приветствовавшему его с глубоким почтением.
Как я позже узнал, то был управляющий.
— В своем кабинете за книгами.
— Отведи людей в селамлык и проследи, чтобы их обслужили. Не забудь о лошадях.
Он взял Якуба Афара под руку и повел в кабинет хозяина. Нас же проводили в довольно большую комнату. Передняя часть образовывала нечто вроде веранды, другие же стены были покрашены в голубой цвет с золотом.
Невзирая на пыль, осевшую на нашу одежду, нас усадили на обитые зеленой тканью диваны; каждый получил кальян и по чашечке кофе, которые подавались не на подносиках, а на серебряных треножниках каждая. Все это еще раз убедило нас в том, что хозяева — больше, чем просто обеспеченные люди. Едва мы отпили по глотку, как появились Афара и Исла с хозяином. Он был высок, статен, с седой бородой, похожей на бороду Мехмеда Эмина. Весь его вид заставил нас непроизвольно подняться с диванов.
— Салам алейкум! — приветствовал он нас и поднял руки, как для молитвы. — Добро пожаловать в мой дом и считайте его своим!
Он подошел к каждому и пожал ему руку, потом с обоими своими родственниками присел рядом с нами. Ему тоже принесли кофе и трубку. Мы были представлены ему Ислйй. Он долго рассматривал меня, потом снова пожал руку и держал ее в своей с минуту.
— Ты, наверное, не догадываешься, что я тебя знаю, эфенди, — произнес он. — Исла мне много о тебе рассказывал. Он тебя очень любит, и мое сердце ты тоже покорил, хотя мы и не виделись.
— Господин, твои слова наполняют мою душу легкостью, — ответил я. — Мы сейчас не в пустыне и не на равнинах с бедуинами, и потому не всегда наверняка знаешь, что тебя хорошо примут.
— Да, добрые обычаи наших предков теряются из года в год, особенно в городах. А пустыня — место, где рождается дух взаимопомощи, Аллах посадил там ветвь любви к ближнему. В городе чужестранец чувствует себя обездоленнее, чем в Сахаре, где подчас нет крыши над головой. Ты ведь был в Сахаре, как я узнал, разве я говорю неправду?
— Аллах везде, где человек несет в душе веру, Я жил в городах с миллионами жителей и я жил в пустыне, где каждое жилище удалено от другого на многие мили, но нигде я не опасался остаться один, ибо знал, что рука Господа ведет меня.
— Эфенди, хоть ты и христианин, но достоин того, чтобы принять ислам, вера Пророка — и твоя вера. Исла сообщил мне, что вы приехали, чтобы уберечь меня от больших потерь. Давай обсудим это!
— Подробнее он тебе ничего не рассказывал?
— Нет, не успел, мне нужно было выйти к вам.
— Тогда скажи мне, живет ли в твоем доме один чужеземец?
— Да, здесь живет достойный человек из Коньи, которого сегодня нет в Адрианополе. Он уехал в Хаджи Бергас.
— Из Коньи? Как он себя называет?
— Абд эль-Миратта — вот как его зовут. Он посетил усыпальницу знаменитого святого Миратты, совершил обет молчания; поэтому он называет себя слугой Миратты.
— Почему он у тебя живет?
— Я сам его пригласил. Он собирается сооружать в Пруссе большой базар и хочет сделать здесь необходимые покупки.
— А кто-нибудь другой у тебя живет?
— Нет.
— Когда он возвращается?
— Сегодня вечером.
— Так что сегодня мы его возьмем!
— Аллах керим! Как ты это мыслишь? Да это святой человек, избранный Аллахом! За что вы будете его арестовывать?
— Он лжец и еще кое-что похуже. Он притворился, что примерный служитель Аллаха, и, чтобы втереться тебе в доверие, надел маску истого мусульманина. Именно он изгнал Зеницу, жену Ислы, с ее родины. Пусть Исла сам тебе расскажет!
Гулям пришел в ужас, а Исла стал рассказывать. Когда он закончил, старый торговец все еще не хотел верить, что он вел дела с преступником. Неужели можно так искусно притворяться?