Карл Кнаусгорд – Юность (страница 55)

После ужина мы с Ингве отнесли тарелки и блюда на кухню, а мама принялась взбивать сливки для рисового крема. Хьяртан остался сидеть с дедушкой и бабушкой.

— Давайте учредим территорию без Хайдеггера, — заявил Ингве.

Мама рассмеялась.

— Но ведь это тоже интересно, — сказала она.

— Может, хоть не под Рождество? — поддержал я Ингве.

— Да, тут вы правы, — уступила она.

— Давайте десерт попозже съедим? — предложил Ингве. — Я сейчас лопну.

— И я, — подхватил я. — Пиннехьёт в этом году удался.

— Да, это точно, — сказала мама. — Может, только пересолен чуть-чуть?

— Нет-нет, — возразил Ингве, — соли ровно столько, сколько надо. Лучше не бывает.

— Значит, будем подарки дарить? — спросил я.

— Давай, — сказал Ингве.

— Ты будешь раздавать?

— Ага.

Ингве подарил мне пластинку The Dukes of Stratosphear, мама — биографию Бьёрнебу, написанную Вандрупом, от Хьяртана я получил карманный фонарик, а от бабушки с дедушкой — большого лосося в нарезке и чек на двести крон. Я подарил маме кассету с Вивальди, чтобы она слушала ее в машине, Ингве от меня достался сольник Уилсон-Пайпера, гитариста из The Church, Хьяртану — роман Яна Хьерстада. Ингве звучным голосом зачитывал имена и щедрой рукой раздавал подарки, я сминал оберточную бумагу и жег ее в печке, время от времени пригубливая принесенный дедушкой коньяк. Ингве передал ему подарок от Ингрид, младшей дочери Хьеллауг и Магне, которая родилась на много лет позже своих братьев и сестер. Развернув сверток и увидев, что в нем, дедушка замер.

Он вдруг вскочил и метнулся к печи.

— Что там у тебя? — спросила мама. — Смотри не выбрасывай!

Дедушка открыл печную дверцу. Мама бросилась к нему.

— Не сжигай это, ты что, — она отобрала у него подарок.

Дедушка казался одновременно сердитым и растерянным.

— Дайте посмотреть, — попросил я. — Что там такое?

— Это гипсовый отпечаток ее руки, — сказала мама.

Отпечаток маленькой ручки на гипсовой пластине — зачем дедушке понадобилось его сжигать?

Хьяртан рассмеялся.

— Юханнес суеверный, — объяснил он, — и думает, что это к смерти.

— Так и есть, — подтвердил дедушка. — Глаза б мои этого не видели.

— Тогда положим вот тут, — мама отложила гипс в сторону. — Она это в детском садике смастерила и тебе прислала. Нельзя же это выбросить.

Дедушка ничего не ответил.

А бабушка — неужели на лице у нее промелькнула улыбка?

Ингве протянул Хьяртану подарок. Бутылку вина.

— Вот это ты в точку попал, — похвалил его Хьяртан. С бокалом коньяка в руке он сидел в кресле чуть поодаль. Взгляд у него подобрел.

— А, кстати, можно мы завтра у тебя на проигрывателе наши пластинки послушаем? — попросил я.

— Ну разумеется.

Хьяртан сидел рядом с елкой, та слегка перекосилась, чуть нависла над ним, и хотя смотрел я ему в глаза, но боковым зрением заметил какое-то движение. Хьяртан повернулся в ту сторону, распахнув глаза от страха, и в следующую секунду елка повалилась на него.

Дедушка расхохотался. Ингве, мама и я — мы все засмеялись. Хьяртан с проклятьями вскочил с кресла. Мы с Ингве подняли елку, заново прикрутили к крестовине и приткнули к стене.

— Даже елка меня в покое не может оставить, — пожаловался Хьяртан. Он провел рукой по волосам и опять сел.

— Выпьем, — предложил Ингве. — И с Рождеством!

Между Рождеством и Новым годом мы на катере добрались до Бергена, а оттуда долетели до аэропорта Хьевик. Пока нас не было, кот едва с ума не сошел от тоски, и, когда я во время ужина посадил его себе на колени, он чуть не изодрал мне брюки когтями.

Дома было хорошо, а еще хорошо, что Ингве тоже с нами.

На следующий день он собрался навестить бабушку с дедушкой — папиных родителей, которых не видел с лета, и я поехал с ним.

Увидев нас на крыльце, бабушка просияла. Мы вошли, и, услышав, что дедушка на работе, Ингве, недолго думая, уселся в его кресло. В присутствии Ингве разговор с бабушкой получался не таким однообразным, как в те дни, когда я приходил к ним один. Ингве намного лучше освоил принятую в этой семье манеру вести беседу. Он шутил, веселил бабушку и дурачился так, как у меня ни за что не получилось бы, даже тренируйся я лет сто.

Внезапно, когда ничто не предвещало, бабушка посмотрела на Ингве и спросила, потратил ли он деньги на что-нибудь приятное.

— Какие деньги? — удивился он.

Я покраснел, как рак.

— Ну как же, которые мы тебе подарили, — ответила бабушка.

— Да я не видел никаких денег, — сказал Ингве.

— Я про них забыл… — признался я. — Простите.

Бабушка смотрела на меня так, будто не верила собственным ушам.

— Ты их не отдал? — спросила она.

— Мне очень стыдно. Я забыл.

— Ты их потратил?

— Да, но я же в долг, я собирался отдать из своих денег, но совершенно из головы вылетело.

Она встала и вышла.

Ингве вопросительно посмотрел на меня.

— Нам с тобой подарили по сто крон, — сказал я, — но я забыл их тебе передать. Я тебе потом отдам.

Вернулась бабушка со стокроновой банкнотой в руках. Она протянула деньги Ингве.

— Вот, — сказала она. — И чтобы разговора больше об этом не было.

Под Новый год у Ингве с Кристин и правда начался роман. Я стал его свидетелем. Сперва, когда они только увиделись, она, склонив голову, посмотрела на него и улыбнулась, а он, похоже, искренне смутившись, что-то ей сказал. Я рассмеялся про себя. Он и впрямь влюбился! Потом они друг с дружкой не разговаривали, но время от времени переглядывались.

Получилось так, что они сидели по разные стороны длинного стола. Ингве болтал с Трунном, а она — с кем-то из своих друзей.

Порой они поглядывали друг на друга.

И продолжали болтать.

Затем Ингве встал, сходил куда-то, вернулся и, сев на прежнее место, продолжил болтать с Трунном. Одновременно он достал лист бумаги и ручку и что-то написал.

А после протянул ей этот листок!

Кристин посмотрела на Ингве, потом на листок. Прочла написанное. Снова посмотрела на Ингве и, сжав большой и указательный пальцы, взмахнула в воздухе рукой, словно выводя буквы. Ингве протянул ей ручку.

Она написала что-то на бумаге и вернула листок Ингве. Прочитав, он встал и подошел к Кристин, и они погрузились в беседу, словно в комнате кроме них никого и не было, а когда я посмотрел на них в следующий раз, они целовались. Ему удалось!