Карл Кнаусгорд – Юность (страница 22)

— Да ничего, все хорошо. Только что из читалки вернулся. Сейчас выдохну и пойду прогуляюсь.

— Это куда же?

— Наверное, в «Хюлен»[21] смотаюсь.

— Везет дуракам.

— Ты сам решил в Северную Норвегию свалить. Мог бы в Берген переехать.

— Ну да.

— Как дела-то там у тебя? Квартиру выделили? Устроился?

— Ага. Вообще-то хорошая квартира. И уроки начались во вторник. Тоже интересно. Я, кстати, сегодня вечером тоже дома сидеть не собираюсь. «Хюлена» у нас в деревне, конечно, нету, зато есть общественный центр.

— А девчонки там как? Есть годные?

— Ну-у… Я тут познакомился с одной — в автобусе ее увидел. Может, чего и получится. А все остальные разъехались. Похоже, остались либо школьницы, либо домохозяйки.

— Значит, со школьницами мутить придется?

— Ха-ха.

Мы немного помолчали.

— Ты мой рассказ получил? — спросил я.

— А как же.

— Прочел?

— Скорее, пролистал. Я собирался тебе написать про него. По телефону, наверное, сложновато такое обсуждать.

— Но тебе он понравился вообще? Или непонятно?

— Ну что ты, неплохой рассказ у тебя получился. Живой, красивый. Но давай еще попозже обсудим, ладно?

— Ладно.

Снова молчание.

— А папа там как? — спросил я. — Слышно от него что-нибудь?

— Вообще ничего. А ты не слышал?

— Нет, ничего. Все хочу позвонить ему.

— Передавай тогда привет от меня. Мне тогда можно будет пару недель ему не звонить.

— Ладно, передам, — пообещал я. — Я тебе на этой неделе еще напишу.

— Давай, пиши, — сказал он. — Созвонимся еще!

— Ага, пока. — Я положил трубку, вышел в учительскую и, усевшись на диван, закинул на стол ноги. После разговора с Ингве я отчего-то чувствовал себя удрученным, но чем именно, я не понимал. Возможно, тем, что он живет в большом городе, Бергене, и собирается с друзьями в «Хюлен», а я намылился на сельскую вечеринку в деревне у черта на рогах, где никого толком не знаю?

Или виной тому «неплохой рассказ»?

Ну что ты, неплохой рассказ у тебя получился, так он сказал.

Неплохой?

Я как-то читал рассказ Хемингуэя, где говорилось о том, как один мальчик отправился вместе с отцом-врачом в индейский поселок принимать роды. Насколько я помнил, прошло все не очень хорошо, возможно, кто-то даже умер, но, как бы там ни было, когда все закончилось, мальчик с отцом вернулись домой, только и всего. Просто поехали домой. Мой рассказ был не хуже, это я знал. Обстановка отличалась, но это лишь потому, что Хемингуэй жил в другое время. А я — современный писатель, поэтому у меня будет иначе.

А Ингве — что он вообще понимает? Сколько книг прочел? Читал ли он, например, Хемингуэя?

Я поднялся и снова прошел в комнатку с телефоном, а там вытащил из заднего кармана бумажку с папиным номером и набрал его. Разделаюсь с этим поскорей и забуду.

— Да, алло? — сказал он. Голос резкий. По крайней мере, разговор получится короткий.

— Привет, это Карл Уве, — сказал я.

— О, привет, — ответил он.

— Я устроился, — сообщил я, — и работать уже начал.

— Это хорошо, — сказал он. — Нравится тебе?

— Еще бы.

— Это хорошо.

— А у вас как дела?

— Да как обычно. Унни дома сидит, а я только что с работы вернулся. Сейчас ужинать будем. Но я рад тебя слышать.

— Передавай Унни привет!

— Хорошо, передам. Пока.

— Пока.

К тому времени когда я вышел из школы и двинулся домой, дождь уже начал стихать, но пока я шел, волосы у меня намокли. Зайдя в ванную, я вытер их полотенцем, повесил куртку, включил обогреватель и поставил возле него обувь, пожарил картошку, лук и порезанную сардельку, съел все это в гостиной, одновременно просматривая вчерашнюю газету, затем завалился в кровать и спустя несколько минут уснул, словно завернувшись в уютный стук капель по стеклу.

Разбудил меня звонок в дверь. Встав, я пошел открывать и увидел, что мало того что дождь закончился, так еще и небо над деревней голубое.

Это пришел Нильс Эрик.

Чуть растопырив локти, он ссутулился, поджал губы и выпучил глаза.

— Это тут вечеринка? — проскрипел он стариковским голосом.

— А то! — сказал я. — Тут. Входи!

Он не двинулся с места.

— А есть тут… есть тут барышни помоложе? — спросил он.

— Помоложе — это сколько?

— Лет тринадцати?

— А как же! Да входи уже! Холодина такая! — Повернувшись к нему спиной, я ушел в дом. Достал из холодильника бутылку белого вина и откупорил ее.

— Белое будешь? — крикнул я ему.

— Мое вино должно быть красным, как кровь юной девицы! — пропищал он из коридора.

— Вот ужас-то, — ответил я.

Нильс Эрик с бутылкой красного вошел на кухню и поставил вино возле раковины. Я протянул ему штопор.

На Нильсе Эрике была синяя футболка «Поко Локо», черный кожаный галстук и красные хлопчатые брюки.

По крайней мере, ему по фиг впечатление, которое он произведет на окружающих, подумал я и улыбнулся. Видимо, это важная черта его личности — что ему плевать на чужое мнение.

— Красочный у тебя нарядец, надо сказать, — заметил я.

— Шанс упускать нельзя, — ответил он. — А я слышал, здесь, на севере, если хочешь очаровать женщину, одеваться полагается именно так.