Карина Вран – Между небом и морем (страница 17)
Хэйт тоже встала сбоку. Растянула и закрепила в держателях бумагу. Так, чтобы зрителям виден был лист, а художнице видна сцена. Конечно, сложно рисовать одно, а глядеть на другое, но танец она запишет на видео и пересмотрит позже. А вызов такой ей и самой был крайне интересен.
С другого края от барда выволокла огромный барабан Барби. В высоту инструмент сравним был с ростом гномки. Та как раз установила в глубине сцены рамку с металлическими подвесками и большим диском, а затем установила перед рамкой голема.
Маленького, простенького, неказистого с виду. На таком учатся профессии гномы, только начинающие осваивать профессию Инженерия. Этот механизм служит для работ в труднодоступных местах. И мало что может, на самом деле.
Затем Мася скрылась за занавесом. Вал заиграл.
Звук чист и прозрачен, как вода в рукотворном пруду. Нежные переливы укачивают, словно волны… Хэйт нельзя поддаваться: за несколько минут на длинном и узком белом листе она должна успеть воссоздать «Осенний ветер и кровавый дождь».
Широкая кисть движется по всему листу. Плавно, сообразно музыке. Фон без цвета, строения, улица…
Тын… Хлопок по деревянному корпусу циня.
Зал ахает. Хель появляется не на сцене, а на балконе второго этажа. Запрыгивает на поручень и прыгает с распростертыми руками вниз.
Падение… Полет? Демоница скользит под углом, ее выносит точно на сцену. Вроде бы что-то блеснуло, пока яркая дева спускалась.
Но Хэйт некогда анализировать: картина сама себя не пишет. Свет, тени, глубина… Больше теней, больше драмы.
Звук усиливается, бард все чаще ударяет по корпусу, задавая ритм. И в этом ритме кружится танцовщица.
В музыку Вала вплетается новый звук. Несуразный ремонтный големчик водит деревянной палочкой вдоль подвесок на раме.
Словно капли воды падают с высоты и бьются о камни, и листья шелестят на ветру…
И кружится, и взмывает в высоких прыжках грациозная танцовщица.
Хэйт меняет кисть на более узкую: время прописать фигуры тех, кто встал живым заслоном и живой приманкой на пути одного из главных персонажей полотна. Меньше деталей, но больше динамики. И глубже тени: в них уйдет, впитается пролитая кровь и отданная во благо жизнь.
Дон! Ударяет в диск ремонтным молоточком голем.
Хель распахивает руки, что те крылья. Скрытые в широких рукавах белые полотнища разлетаются.
Цинь звучит громче, ускоряется темп. Снова — отблеск. Взлетает рукав, оплетает краем колонну. Туда устремляется и танцовщица: прямиком на барабан.
Тот тяжело ухает. Орчанка подталкивает вверх барабан, от поверхности отталкивается Хель. Изгиб в воздухе: стопа касается затылка. Так она уже однажды танцевала, но не над барабаном и не на высоте в полтора метра от пола.
Кричит и хлопает, беснуется народ.
Хэйт создает фигуру, рвущуюся сквозь множество врагов. Человек с тенью тигра. Все тени падают вниз, тень неукротимого воина направлена наискось-вверх.
Бард играет так быстро, что пальцы, если вглядеться, почти смазываются над струнами.
Хель безумствует в танце-полете: барабан-воздух-колонна. Оттолкнуться ногами, в прыжке распустить материю, перекувыркнуться и снова приземлиться на барабан.
Еще толчок от мощной орчанки, и снова полет. Кружение волчком в полете, тогда как руки создают изысканный узор движений и изгибов.
Мастера духов Хэйт пишет в длиннополом халате. Это несоответствие союзник простит: гармония требует изменить образ.
Дон! Тр-р-р-р.
— Во-о-о-о. О-о-о-о-о. Во-о-о-о. О-о-о-о-о.
В простом напеве барда воздуха больше, чем звука.
Демоница встряхивает рукавами, мчит по воздуху прямо над поверхностью пруда, перебирая ногами и кружась. До края, подхватить что-то со стола, обратно.
На картине появляются прутья. Клетка-тюрьма для разъяренного врага.
Цинь неистово поет под руками музыканта. Сыграй так Вал в реальности, пальцы уже были б стерты в кровь.
Дон! Дон! Дон!
Хель замирает, затем раскидывает руки. Разлетаются в стороны рукава. Прыжок: фигура ввинчивается в воздух, и два отреза материи оплетают ее, точно кокон.
Дон!
Бздынь…
Отчаянно, навзрыд рыдает порванная струна.
Широкий мазок кистью под клеткой с запертым мастером теней. И еще один, через звериную тень.
Тр-р-р… Поют звуком ветра и водных капель подвески.
Плавно разворачивается белый кокон. Хель подымает бокал с рубиновым вином (и когда успела, неужели взяла его стола?), салютует зрителям.
Оборачивается к батальной живописи. Хэйт едва успевает отступить — догадка больше инстинктивная, чем осознанный шаг — когда винные капли широким веером летят на бело-серо-черный лист. И остаются на нем множеством подтекающих капель крови.
Пять секунд общего восторженного безмолвия.
Фейерверки!
Вот, куда ушла перед началом гномка. Под сценой вспыхивает множество искорок. Вроде бенгальских огней, какие зажигали Мася и Сорхо в честь поздравления Хэйт с дворянским титулом.
Треск и огни — сигнал толпе. Люди вскакивают с мест, швыряют золотые монеты в сторону сцены, кричат, кричат…
— Как я и говорила: о счете беспокоиться не стоит, — безмятежно улыбается Хель, героиня вечера.
Прода 13.10.2024
Выбрать более неудачный момент для того, чтоб ввалиться в Лунный Ирис, группа Прайда при всем желании не смогла бы. Кое-кто извлек урок из предыдущих столкновений и подобрал состав команды сплошь из высокоуровневых персонажей. И куда без Шрама…
Хэйт не сразу их увидела, потому как была занята. Ставила авторскую печать на картину, затем фиксировала ее состояние. Виртуальность упрощала задачу, достаточно убрать холст (или лист) в инвентарь. Так она обычно «сушила» масляные краски. Теперь вот и вино на бумаге, пока оно красиво и ярко, а не мокрая поплывшая размазня.
— Картина — обещанный дар, — обернулась она к недовольно гудящим зрителям, там и заметила пополнение в рядах публики. — К тому же, мне не хотелось бы, чтобы живопись пострадала в схватке.
Шрам рвался к сцене, расталкивая народ. За время невероятного представления, что устроила Хель сотоварищи, в зале стало больше людей. И работники, кто не занят был, высыпали поглазеть, и посетители…
Один холеный эльф стоял в длиннополом не застегнутом жилете поверх изысканного нижнего белья. К нему жались еще менее одетые «цветочки», юноша и девушка. И он такой не один был. Демоница не перехвалила себя и друзей, назвав представление счастьем. То, с каким упоением аплодировали оба этажа, подтверждало: счастье есть.
При заявлении художницы о схватке люд зашумел уже в другой тональности.
— Ты! — обвинительный тон и указующий жест в сторону Хэйт одного из героев батального полотна. — Сейчас же уничтожь свою мазню. Здесь, на моих глазах.
Ответить Хэйт не успела, ее опередила главная звезда этого вечера, Хель.
— Герой угрожает красавице, — танцовщица легким шагом скользнула к краю сцены. — Ах, как это отважно. Слышишь, враг мой, публика рукоплещет. Давай, достань свои кинжалы, выйди на сцену и прирежь нас, одну за одной. Будь мужчиной. Докажи свою силу.
— Кхм, — Вал бросил, где играл, испорченный цинь, и устремился к подруге.
Встал перед ней, скрестил на груди руки.
Прекрасный жест, если не знать, что при желании мастер теней нашинкует барда быстрее, чем тот успеет моргнуть. Разница в уровнях и экипировке. Но стоял Вал красиво.
А Хэйт дивилась самообладанию Шрама. Он не повелся на провокацию. Глядел на «исполнителей» тяжелым изучающим взглядом. Наверное, так смотрит ученый (или лаборант) на подопытных мышек, когда те реагируют на препарат не так, как ожидалось.
Зрители шумели, как взволнованное море. Слышались призывы к Маме Ирис: разобраться с беспорядком.
— Встань передо мной, как лист перед травой, — Барби подкатила к краю сцены барабан. — Нажми на стоп-кран, братан.
— Или что? — неприятным голосом спросил враг.
За коротким вопросом отчего-то виделась картинка, где лаборант одним движением вскрывает живую мышь, а затем методично достает ее маленькие органы, чтобы установить, что же пошло не так в ходе эксперимента?
— Или у меня станет на один сюжет для живописи больше, — лучезарно улыбнулась Хэйт. — Зрителей это обрадует.
Она уже видела, как идет по верху Мама Ирис. И как на пути бордель-маман редеет толпа. Если Шрам ломился, как ледокол сквозь блестящий панцирь Северного Ледовитого океана, разламывая льдины, то перед управительницей борделя словно волны расступались.