Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 50)
– Я впечатлен, – сообщил Фауст с улыбкой. – Но не уверен, что в жизни я настолько красив.
– Это вообще не ты, – отрезала Эль.
– Поэтому внизу подписано «Фаустино» с тремя сердечками?
– Ладно, это ты! Ты, понятно? Я их сожгу, если тебе не нравится… – девушка вскочила и бросилась собирать листы. Они все перепутались: существо без лица, портреты Фаустино, зарисовки гор… Эль безжалостно все сминала, задыхаясь от эмоций. Ей было горько, обидно и вообще не по себе. Хотелось вернуться на кровать, взять карандаш и нарисовать что-нибудь эмоциональное, сбросить напряжение.
Фауст встал рядом с ней и поймал за руку:
– Эль, остановись.
– Не могу, – пробормотала она. А у самой сердце стучало от его близости, в ушах шумело. Хотелось вновь заплакать, и Эль даже не понимала, отчего на этот раз! Вита Стролл оказалась эмоциональной особой, даже чересчур. Эль едва справлялась с этими качелями, не зная, думать ей об убийствах или о личных переживаниях. Чаша весов все больше склонялась ко второму. И в этом Эль подозревала себя: ей так хотелось отодвинуть подальше теорию о Гае, что она попросту позволила Вите себя поглотить. Как было с Аланом Блавоном.
– Можешь, – Фауст осторожно тронул ее подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Если тебе будет от этого проще прямо сейчас, то повторю: я для себя давно все решил. Ты – тот самый безумный мир, который мне так нравится разгадывать. Он такой большой и такой завораживающий… и это все ты. Но мне казалось нечестным давить на тебя и чего-то ждать. Я понимаю, что оказался первым, кто узнал твою тайну, тебе нужно время… время, которое не нужно мне, понимаешь? Решение в твоих руках. Я вижу, что ты находишься в постоянной борьбе и просто жду, когда она закончится, вот и все.
– Ты ждал от меня шага?
– Да.
– Я… шагаю, – прошептала Эль, но не пошевелилась.
Тогда Фаустино поцеловал ее сам. Это было неожиданно – она думала, что он закончит эту игру, вынудит ее проявить инициативу. Но ему, похоже, и самому надоело ждать, и от осознания этого у Эль подогнулись ноги. Надо же, этот парень и впрямь не всегда ведет себя как машина! Иногда и его программа сбоит.
Эль уже была с Фаустино, целовала эти прекрасные губы и сходила с ума. Но в этот раз все было иначе: ее потряхивало от его касаний, а дыхание сбивалось от предвкушения и неспешности происходящего. В прошлый раз ее интересовал секс, быстрый, жаркий и временами даже жесткий, с вызовом друг другу, с похабными фразочками, с покорением новых вершин. Теперь же Эль мечталось заняться с Фаустино любовью, когда весь смысл в касаниях и взглядах, в общем дыхании.
Она стянула с него футболку и уставилась на его грудь, прикусив губу. Взгляд против воли упал на стол, где остались карандаши и остатки еще чистой бумаги…
– Только не проси позировать тебе сейчас, – взмолился Фауст, возвращая внимание Эль. Он подхватил ее на руки и донес до кровати, где – неожиданно – покоились сотни листов. Кое-как удалось скинуть их вниз. Фауст смеялся и качал головой, говоря, что Эль – чудо.
Эль верила, изо всех сил стараясь не расплакаться.
ГЛАВА 53
Эль так и не уснула, слишком много чувств. Лежала на груди Фаустино, слушала его размеренное дыхание и глотала горькие слезы. Почему все хорошее в жизни всегда недоступно? Недоступно лично ей. На памяти девушки еще не случалось хорошей, ровной жизненной полосы, а вот стабильно плохая была чем-то вроде данности. И вот сейчас… опять все плохо! А как иначе, если случившееся хорошее потом обернется обязательным плохим?
В какой-то момент Эль шмыгнула носом так громко, что Фауст вздрогнул и проснулся. Сонно поерзал на месте, рукой нащупал Эль, погладил ее по плечу и осторожно спросил:
– Что-то случилось?
– Нет, – пробормотала девушка, понимая, что ее выдает голос – разбитый, с надрывом. Тогда Эль и решила, что смысла прятаться нет: раз Фаустино проснулся… что ж, пусть все узнает.
– Я ведь вижу, что да.
– Ничего не случилось, но точно случится! Думаю, ты и сам понимаешь…
– Боюсь, я не настолько догадлив. Особенно среди ночи, когда глаза слипаются. Объясни, прошу.
– Просто вспомнился разговор с Шарлем…
– О… этого я точно не ожидал. И что тебе наплел Шарль?
Ох, если бы он что-то именно
– Сказал, что парни вроде тебя не женятся на таких, как я. Не создают семью, понимаешь? У нас нет будущего… – Эль шмыгнула носом громче прежнего. – У нас есть только этот момент, мы должны жить здесь и сейчас. И я задумалась: а есть ли в этом смысл? Насладиться коротким моментом, а потом сгореть от невыносимой боли и разочарования… не проще ли испытать боль сейчас? Она будет меньше, потому что меньше накопленных воспоминаний, меньше точек соприкосновения. Не придется отдирать от себя другого человека с корнем.
Фаустино тяжело вздохнул и потер глаза:
– Если мое мнение учитывается, то мне бы не хотелось испытывать боль ни сейчас, ни в будущем. По моему опыту, можно обойтись и без боли вовсе, если не высасывать драму из пальца и говорить друг с другом.
– Просто ты такой весь бесчувственный и логичный, конечно, что ты знаешь о сердечных переживаниях живых людей!
– Это уже оскорбительно прозвучало, Эль. Я живой человек и я… ладно, не будем углубляться в этот разговор, а то он никогда не закончится. Скажу прямо: мне плевать на семейные устои сейчас, и я не вижу причин поддаться им в будущем. Отец давить на меня не станет после собственной истории, поэтому… – он еще раз шумно вздохнул и пробормотал: – Не верю, что все это говорю всерьез, но нам никто не помешает пожениться. Давай только не завтра, договорились?
– А когда?
– Я думал, что хуже Алана Блавона и быть никого не может! Но как же я ошибался… мы поженимся в подходящий момент. Всегда думал, что он наступит лет после тридцати… – он посмотрел на полные слез глаза Эль и покачал головой: – Но что я знаю о жизни, да? Непредсказуемая штука.
– Ты просто собираешься продержать меня в запасных десять лет, чтобы потом выкинуть, как веселую зверушку. Банальщина! Я вообще подозреваю, что настоящая Эль тебе не нравится. Только… ее варианты. Это твой способ развлекаться, как прыжки с тарзанкой! И ничего больше… никакой глубины ты во мне не видишь. Зачем, если есть такие веселые иные варианты, которые еще и разгадывать можно. Каждый раз новинка, свежие ощущения… что может быть лучше, да?
– Прямо сейчас я раскачиваюсь на тарзанке, на которую никто в здравом уме бы не залез. Потому что мне нравишься ты! Всякая ты и… боже, да этот разговор не имеет смысла! Я это знал и все равно в него влез… между прочим, из-за тебя!
Эль резко встала, накинула толстовку на голое тело и ушла на другую кровать. Сил слушать бездушного Фаустино не осталось. Как так случилось, что она втюрилась в парня, не способного на старые добрые романтические порывы? Да каждый уважающий себя мужчина должен уметь показывать слабость, кидаться в омут с головой, шептать жаркие признания… Эль просто хотелось все это почувствовать. Взаимность и готовность ради нее на все. Готовность сразиться с целым миром! Она, может, и сама замуж не стремится… но это не значит, что ей не хочется чувствовать себя особенной и необходимой, как воздух!
– Обиделась? – устало спросил Фаустино.
– Вовсе нет! Я обижаюсь только на близких.
– Ты же только что за меня замуж собиралась, а теперь я за бортом?
Эль вскочила с кровати и кинулась к столу откапывать рисунки Фаустино. Сложила их все в стопку и демонстративно отправила в мусорку. Она уже была полной, пришлось постараться, чтобы впихнуть туда еще бумагу, но в Эль бурлили чувства. При необходимости она бы в эту мусорку всю бумагу Глетчерхорна затолкала.
Фауст наблюдал за ее перемещениями с ленивым прищуром и не спешил рвать на себе волосы, поняв, что потерял нечто важное и драгоценное. Не совсем потерял, конечно… но прямо сейчас балансирует на грани. И с таким ленивым взглядом грань истончается, скоро парень завалится в пропасть.
Наконец, Фаустино проникся происходящим и заговорил:
– Предлагаю отложить сердечные разборки на другой день, а пока отвлечься и подумать о твоем друге. Надо вывести его на чистую воду.
– Нечего выводить, – отрезала Эль. – Он не виновен.
– Потому что ты не смогла нарисовать его лицо?
– Потому что… ты совсем меня не слушал, да? Дело не только в лице, но и в самом Гае. Признаться, поначалу я немного потеряла рассудок, прониклась твоими ядовитыми словами, что не делает мне чести, но все же… ты говорил хорошо, убедительно. С аргументами. Но все они – полная чушь, потому что я знаю Гая. Он мне родной человек, понимаешь? Не брат, не друг… на самом деле, меня бесит, когда ты зовешь его «твой друг». Он не друг, понятно? Он… нечто большее и от меня неотделимое. Предать меня – значит, предать самого себя. И мои подозрения на его счет – это как стыдное, трусливое предательство, которое сам Гай никогда бы не совершил. Он сильнее меня, он лучше меня во всем. Вот так я в него верю. И я просто с ним поговорю, вот и все, – Эль понимала, что разговор с Гаем закончится предсказуемо: ответными обвинениями в сторону Фаустино, что уже случалось. Заколдованный круг какой-то… и опять Эль умудрилась оказаться в его середине. Даже удивительно, как она со всеми своими хаотичными перемещениями все время оказывается в центре любого конфликта.