Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 51)
– Этим ты можешь вырыть себе могилу, Эль. Понимаю, ты на меня злишься, выдумав обиду на пустом месте, но все серьезнее, чем очередное твое приключение с чужим подсознанием по соседству.
– Ты никак не связан с моими мыслями о Гае, уж поверь!
Фаустино откинулся на подушку и закрыл лицо руками:
– Я устал, – сказал он. – Знал же, что торопиться не стоит, знал…
– Ты бессердечен, но это не значит, что и я такая, – отрезала Эль, ища спортивные штаны и куртку. – И любое дело можно прояснить банальным диалогом, что я и сделаю. А ты лежи, отдыхай, раз так устал! – и Эль вышла, громко хлопнув дверью.
ГЛАВА 54
Промедление в две минуты стоило ему потери Эль. Когда он выскочил в коридор, ее и след простыл. Фауст выругался сквозь зубы и побежал к лестнице, надеясь нагнать Эль по дороге, но не услышал ее шагов. Она в окно выпрыгнула, что ли? Куда пропала в пустом коридоре?
Фауст уже бегом добрался до гостевой комнаты и выглянул в окно – свежих следов на снегу не наблюдалось. Значит ли это, что таинственный друг Эль – не друг вовсе, а подруга? Либо так, либо прыжок в окно. Если она помчалась говорить с приятелем, должна была выйти на улицу.
Волнение поднялось где-то в груди.
Волнение и чувство вины. Вот что ему стоило подыграть? Он пытался, конечно, но так вяло, что Эльфину не обманул. В отношениях Фауст всегда страдал из-за нежелания подыгрывать, врать. Но тут такой случай… видимо, придется научиться это делать. Чтобы Эль не убегала посреди ночи, не прыгала в метель и не делала других необдуманных вещей. Эль нравилась ему так сильно, что он готов был переступить через себя. Так что зря она завелась.
Главное, чтобы все не дошло до беды.
Приятеля Эль – кажется, она назвала его Гаем, Фауст подозревал всерьез. С Эль он не спорил и не пытался изо всех сил доказать ей свою правоту… но кто, если не этот Гай? С ним во главе угла все вставало на свои места просто идеально, с самого начала и до конца. Эль упоминала, что он сильный мыслитель, а еще любит женщин постарше (Фауст спросил, потому что как дурак ревновал). А еще этот Гай настроен против материалистов, ему всегда претило использование этой стороны таланта Эль.
И есть Бланка с ее тайным романом, по редким оговоркам у окружающих сложилось впечатление, что она связалась с кем-то сильно старше. С кем-то вроде мсье Лероя, преподавателя. Но все могло быть иначе: Бланка считала себя слишком юной для любимого. При этом сам любимый вовсе не обязан быть дряхлым стариком, а просто… парнем с предпочтениями. Как Гай.
И этот Гай знал Марту Рейн, она могла рассказать ему о Фаустино. Гай мог разжиться паразитом сознания через Эль и внедрить Фаусту идею об убийстве, а потом через того же паразита стереть воспоминания. Итог: Бланка мертва, навсегда осталась в леднике. Уго Лерой отправился в Нюкту, являясь лучшим в мире подозреваемым: трагическая смерть матери во льду сделала свое дело. А Фауст подчистил концы с перепиской в приложении, некоторыми воспоминаниями. Идеальное убийство получилось.
Вот только зачем оно было нужно?
Из-за ребенка?
Или из-за Эль.
Последнее тревожило больше всего, потому что Фауст пока не понимал всего. Но Эль уязвима и происходящее влияет на нее. Что, если… если все было предопределено? И Эль
Финал приведет Эль к людям, от которых она бегала всю жизнь.
Ее надо найти прямо сейчас.
Фауст хотел потянуть время, понаблюдать и подумать. Как будет действовать секта, если увидит, что Эль сбилась с пути? Забросила расследование, взялась за учебу? Фауст подозревал, что ее бы направили. Она бы «случайно» наткнулась на еще одного человека, чьи воспоминания выдернули, например. И восприняла бы это знаком свыше. И вот Эль уже в нужной колее, движется к намеченной цели.
Значит, до цели ее допускать нельзя.
Фауст даже думал позвонить отцу, но отказался от этой затеи. Как только прозвучит имя Марты Рейн, все пойдет прахом. Сдержанный и малоэмоциональный в обычное время Альберто де Веласко сойдет с ума, что понятно: никому не нравится вспоминать об ошибках. Отец не выслушает до конца, не вникнет в детали, а побежит по следу, точно гончая. С огнем в глазах и желанием завершить начатое двадцать лет назад. Но здесь необходимо спокойствие, невозмутимость. Как с игрой в шахматы: победы не добиться, если закидать противника фигурами и потом треснуть по голове доской.
Фауст еще послонялся по коридорам, выглянул из гостевой комнаты и увидел-таки следы на снегу. Эльфина его обманула: спряталась где-то, пока он бегал по лестницам, а потом преспокойно спустилась и была такова. Ругая себя за поспешность (мог бы просто дождаться ее в темноте гостевой), Фауст поднялся к Эль и открыл ее ноутбук. Вошел в систему Глетчерхорна, отсортировал студентов по направлению, возрасту и полу. Гай должен был поступить вместе с Эль или на год раньше, он все-таки парень и еще мыслитель. В имени может присутствовать слог «гай».
Взгляд зацепился за некоего Моргайда Харли.
Харли Рейн – бабушка Фауста и мать Марты и Урсулы. Это могло быть совпадением, но Фауст не сомневался: Моргайд Харли и есть загадочный Гай. Настоящий убийца Бланки, сектант и… вот он похож на Паука. Опутал своей паутиной весь Глетчерхорн, а на передний план выдвинул Эльфину Рейн. Она настолько яркая, что за ней легко спрятаться. Она как солнце.
Что это, если не очередное доказательство, что Гай – плохой парень?
И этих доказательств уже столько, что и не сосчитать. Правда, все до одного – косвенные. Но ждать настоящих – значит, подвергнуть опасности Эль, такой вариант даже не рассматривается.
Фауст выпрыгнул в окно гостевой комнаты и побежал в сторону соседней башни. Времени программировать карточку для входа в комнату Моргайда Харли не было, Фауст разбежался и снес дверь плечом. Снес слишком легко, потому что дверь никто не запирал. По инерции его протащило вперед, пока он не уперся в кресло. Фауст быстро выпрямился и огляделся.
Эль и этот Гай сидели вместе, обнимались и плакали.
Точнее, плакала одна Эль, но и Гай выглядел так, словно вот-вот зарыдает. Увидев тяжело дышащего Фаустино, Эль сжалась в комок и зарыдала еще горче.
– Прости, прости, опять я нас подвела, – запричитала она. – Мы не должны видеться лично, договаривались же… не думала, что он меня выследит. Мне так хотелось тебя обнять, посмотреть в твои глаза и увидеть, что ты не держишь на меня зла за все те отвратительные, недостойные мысли.
– Эль, я
И ревновал он не к увиденной картине, а к богатому прошлому этой парочки. Сейчас Фауст словно воочию увидел все то, через что они вместе прошли. Через что прошел этот Гай рядом с Эль. У них за плечами множественные варианты ее подсознаний, и каждый раз Моргайд Харли оставался рядом, утирал ей слезы… подстраивался так, как не смог сам Фаустино.
И что он так взбрыкнул на слове «свадьба»? Вел себя как ведомый дурак, честное слово. Знал ведь, что она не всерьез, и все равно не сохранил рассудок, позволил личности Эль завладеть и им самим.
Эль наконец оторвалась от своего Гая и глянула на Фауста:
– Я же говорила – он не виноват!
– Ты выстроил неплохую теорию, де Веласко. Рабочую, – усмехнулся Моргайд Харли. – Но вот в чем загвоздка: вы с Эль – одного поля ягоды. Не спеши возмущаться, послушай: что она со своими способностями и подсознаниями, что ты со стиранием памяти и легким доступом в Комиссию, вы оба забываете, что другие виаторы не способны на чудеса. Позвони отцу, де Веласко, спроси, как проходит внедрение. Поинтересуйся, сколько лет виаторы постигают эту науку в Комиссии. Сколько на их пути возникает неудач в виде отторжения идеи. Тебе нужен кто-то опытный, взрослый. Я бы не потянул внедрение, правила и ограничения на меня распространяются, и я банально не закончил обучение! Откуда у меня опыт зрелого виатора?
Фауст помолчал немного и сказал:
– Я тоже могу сказать, что не потяну. Станет ли это правдой?
– Есть только один способ проверить.
– Пустишь меня в голову?
– Ради нее? – Гай посмотрел на Эль. – Хоть черта лысого пущу. Мне не нравится происходящее, но еще больше мне не нравишься ты. Ты самоуверен и постоянно забываешься, де Веласко. В твоей башке дыра. Ты плохая компания для Эль, но решать ей. Я не должен оказаться за бортом, вот и все.
– Что ты такое говоришь? – ахнула Эль. – Такое никогда не случится.
– Мы оба понимаем, что произойти может всякое, – ответил он мягко, но затем нахмурился, ведь говорил уже с Фаустино: – Наша задача сейчас – установить мир и перестать бодаться за внимание девушки, к которой я, на минуточку, отношусь как сестре. Мне важно быть с ней рядом всегда. И вовремя защитить. Потому что ты – пришлый, новичок. Посторонний. Я не могу знать, что у тебя на уме, не могу тебе доверять. Вдруг ты не сможешь ее защитить? Или не захочешь, потому что тебе все надоест. Оставим обиды и найдем компромисс. Если тебе нужны мои черные мысли – прошу, наслаждайся. Но после этого не смей настраивать ее против меня. Это понятно?