Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 49)
Эль выдернула руку и отвернулась:
– Нет, ты продолжаешь выворачивать все удобным тебе образом. Легко давать советы, сидя здесь и сейчас. В шестнадцать, семнадцать лет ты бы рассуждал так же, Фаустино? Не думаю.
– Я бы рассуждал так же. Уверен, твой приятель тоже все понимал.
– Откуда?! Мы были дикими волчатами, а не детишками главы Комиссии. Мы
– Марта Рейн.
Эль зло выдохнула и ничего не ответила.
Фауст не лез, ждал, пока она все обдумает. Чтобы ей не мешать, он вернулся на кровать, открыл ноутбук и написал отцу. Просил рассказать о Марте больше, уж он-то наверняка знает об этой женщине все, раз не смог отправить ее в Эреб вместе с Урсулой.
– Все может быть так, как ты говоришь, – тихо сказала Эль. – А может и не быть. Но ответь на один вопрос, Фаустино… – она подняла на него взгляд, такой непривычно серьезный и тяжелый: – Какого черта ему подставляться? Ты раскрутил всю эту идею, опираясь только на уничтожение паразита в подсознании Виты. Это я понимаю. Но зачем Г… моему другу подставляться? Он вовсе не глуп. Он… если это был он, то он точно понимал, что у нас возникнут подозрения.
Фауст думал об этом, но пока не нашел объяснение.
Поэтому ответил как есть:
– Либо визит к Вите стоил любого риска, либо… другой вариант.
Эль вскочила со стула и принялась сдергивать с себя одежду:
– Тогда мы отправимся к Вите прямо сейчас.
– Конечно, но Эль… в Вите больше нет твоего паразита.
Девушка задумчиво застыла с толстовкой в руках. Моргнула пару раз и бросилась метаться по комнате, собирая снятую одежду:
– Я прямо сейчас воткну в нее паразита, и мы проверим ее подсознание.
Фауст предпочел бы обдумать ситуацию еще, покопаться в деталях, но понимал, что в сложившихся обстоятельствах это невозможно. Эль жила быстро и спешно, принимала решения и воплощала их в жизнь. И прямо сейчас она еще была собой, и пусть с этой девушкой Фауст контактировал меньше всего, он уже понял, что споры бесполезны. Можно только быть рядом.
Он тоже оделся и взял Эль за руку:
– Идем вместе. Купим пирожных и кофе, ты извинишься за свое поведение накануне. Пирожные преподнесём в качестве извинений, посидим с Витой и убедимся, что дело сделано.
– О, это… нормальный план.
– А ты что хотела сделать?
Эль не ответила, но и так ясно: Вите пришлось бы несладко.
ГЛАВА 52
Визит к Вите не дал необходимых объяснений и обернулся множеством трудностей из-за обороны подсознания. После прорыва и уничтожения паразита Вита была начеку, Эль и Фаусту пришлось потрудиться, чтобы всего-то проверить целостность воспоминаний девушки. И никакой дыры, утерянных фрагментов внутри Виты не нашлось.
Эль порывалась поговорить с Гаем, но в то же время отчаянно трусила. Что будет, если она увидит в родных глазах ложь? Что будет, если фантазии Фаустино – не фантазии вовсе? Эль было страшно от осознания, куда все идет. Ведь Бланка… очень может быть, Бланка была беременна даже не от человека. Со всем этим кошмаром вокруг Гая Эль забыла о главном, забыла о мысли, возникшей в подсознании Виты Стролл.
Возможно, у нее получилось добраться до ледника вопреки теории Фаустино о неспособности девушки на такие подвиги, а после она провалилась вниз. Не без посторонней помощи, конечно. И потом… Бланка не смогла выбраться традиционным способом, поэтому ушла в глубокий сон и произвела первое в жизни извлечение. С помощью ребенка. Но Бланка не знала, что материалист привязан к телу и просыпается там, где уснул. Быть может, лед на леднике все же таял и замерзал, тело Бланки окружила вода, она замерзла вокруг девушки в момент извлечения. Или… или произошел сдвиг. Настолько неудачный, что Бланка
Если все так, то Бланке просто не повезло.
Или… повезло очень, ведь она могла погибнуть от голода, холода и ужаса. Хотя ужас она испытывала все равно, раз не сообразила позвать на помощь брата. С другой стороны, если дело было днем, до него было не добраться. Бланка могла банально не уметь «будить» мыслителя в Сомнусе. Это для Эль некоторые умения – само собой разумеющаяся необходимость, но у других все иначе.
Весь следующий день Эль провела за новым хобби – рисованием.
Особое внимание она уделяла увиденному образу виатора, уверенная, что новый набросок уж точно выйдет четким и правильным, явит миру лицо, но рука словно жила своей жизнью, раз за разом выдавая что-то близкое, но с художественными допущениями. Например, на паре набросков существо было с крыльями за спиной и в окружении летучих мышей. Эль злилась, кусала карандаш, рисовала заново, но ничего не выходило. Картина на бумаге отличалась от той, что в голове. И каждый раз не было лица. У Эль уже глаза от рисования болели… или не совсем от рисования: часы показывали четыре часа утра, а Эль села за наброски ранним утром.
Но и спать она не могла, хотела закончить.
Нужна консультация! Она схватила телефон и набрала номер Фаустино. Он ответил сонным голосом, но быстро пришел в себя, когда услышал голос Эль. Проникся ее отчаянием, не иначе.
Фауст появился через десять минут, выглядел мятым, но каким-то очаровательным. Эль едва сдержалась, чтобы не забросить остальное и начать вновь вырисовывать на бумаге его пухлые губы и спадающие на лоб волосы. И еще шею, плечи… Эль уже приходилось быть художницей, но тогда она рисовала комиксы. Буквально все у нее становилось комиксом: поход в магазин, диалог с Гаем, встреченная в парке собака тоже обретала голос. Все было иначе тогда.
– Я думал, ты в беде, – нахмурился Фаустино, оглядывая царящий вокруг хаос. Комната была утоплена с головой в изрисованной бумаге, она валялась на полу, столе, соседней кровати… неудачные наброски Эль комкала и кидала подальше, в итоге в углу скопилась целая гора, напоминающая сугроб.
– В беде, – подтвердила Эль. – Почти сутки пытаюсь нарисовать… того виатора. Увидеть его лицо, понимаешь? Получить подтверждение, что это не Гай. Лицо должно быть другим, я уверена в этом. Но… я не знаю, какое это лицо, понимаешь? Не знаю…
– Понимаю. Мы же не видели лица.
Девушка вздохнула:
– Так и знала, что ты заявишь что-то такое… очевидное. Видели, не видели, это неважно! Сердце чувствует лучше, чем видят глаза. Если бы это был Гай, я бы его и нарисовала, понимаешь? А я рисую эту чушь, – она взяла охапку бумаги и швырнула ею в Фаустино. – Лица нигде нет! Потому что это не Гай был.
– Я… видимо, не выспался, – пробормотал Фауст.
– Думала, ты мне поможешь, если посидишь рядом, поделишься впечатлениями. За рисованием хорошо думается. О чем думается, о том и рисуется, вот и получилось… много вариантов ночного гостя. Он проник в подсознание Виты, но сделать это в одиночку сложно… и зачем? Чтобы просто показаться нам? Если он в курсе, кто я, значит понимал, что мы выберемся. Но… не знаю. Что-то здесь не так, – и это самое «не так» грызло Эль уже который день. – И не Гай это, эту теорию можешь отбросить. Не его лицо, – в доказательство она несколько раз ткнула в расплывчатую физиономию существа с рисунка.
В этот раз Фауст промолчал.
У Эль от обиды на глаза навернулись слезы:
– И мне кажется, я тебе совсем не нравлюсь, – шмыгнула она носом.
– Точно, именно поэтому я бежал через весь Глетчерхорн среди ночи по одному твоему звонку, – вздохнул парень и присел рядом с совсем уж расстроенной Эль: – Прости, не стоило опускаться до сарказма в такой момент. Не удержался. Но я понял, что ты имела ввиду, говоря, что всегда остаешься собой. Сейчас ты просто выдала надуманное раньше. Уго Лерой был скрытен, считал такие разговоры слабостью, вот и ты молчала. А для Виты это само собой разумеется: делиться чувствами, сомневаться… но мысли все равно принадлежат Эль. Она как общая переменная.
Эль захотелось выть от такого ответа.
– Какой же ты бесчувственный! Я к тебе с открытой душой, а ты… опять анализируешь, думаешь. А чувства не про это! Чувствующие люди не думают, не анализируют, они… просто чувствуют!
– Это очень притянутый за уши вывод, – ответил Фауст с улыбкой.
– Смеешься надо мной?!
– Нет, но держусь из последних сил.
– Скотина! – ахнула Эль. – Я тут… не могу нарисовать лицо, не могу ни о чем думать! Надеялась на тебя, как распоследняя дура, а ты… все усугубил своей привычкой низвести все до черно-белых тонов. А их больше, знаешь ли! Намного больше. Мир вокруг красочен и глубок, незачем лишать его ярких оттенков.
Фаусту надоело сдерживаться, он засмеялся и взял Эль за руку:
– Еще раз прости. Я думал, одного заявления о симпатии достаточно, ни к чему повторять это постоянно… – он осекся, потому что взгляд его упал на тетрадь Эль. Она успела прикрыть ее, но только частично, оттого наблюдательный Фауст сразу заметил край рисунка.
Эль смущенно опустила взгляд и шмыгнула носом, но краем глаза видела, как Фауст извлек тетрадь из-под завала на столе и открыл рисунок. А потом перелистнул страницу. И еще одну. И еще… Эль рисовала быстро и много, она и не знала, что можно генерировать наброски с такой скоростью. Кажется, даже нейросеть справляется медленнее. Хотя наброски Эль походили друг на друга, точно близнецы, и оригинальностью не отличались – на всех красовалось смуглое лицо Фаустино. С неизменным внимательным взглядом шоколадных глаз, с искрами в этих самых глазах… а иногда вместо искр Эль выводила небольшие цифры. Это казалось до ужаса забавным и ему, Фаустино, подходящим. Еще ей нравилось рисовать его губы, у них такой красивый и четкий абрис. Скулы, нос с небольшой горбинкой, едва заметной на первый взгляд, но не для художника, привыкшего подмечать детали. И волосы, волосы у него тоже что надо. О таком блеске любая девушка мечтает.