Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 45)

Как правило, боевой настрой Эль затихал через час-другой и можно было обсудить что-то важное. Тогда Фауст расспрашивал Эль о ее возможностях, прошлых делах и забавных случаях. И интересовался он по-настоящему, у него глаза горели, когда Эль рассказывала о себе.

Еще Фауст обожал говорить всякие смущающие вещи и делал это так естественно и непринужденно, словно ничего особенного не происходило. До Эль только потом дошло, что Фаустино так и считает. В том смысле, что для него выразить мысли прямо – не проблема. И это казалось до ужаса странным для привыкшей к вечному сокрытию Эль.

Но еще Эль начала сомневаться в том, что между ними происходит.

Да, Фауст не раз заявлял, что она ему нравится, но что это значило для Эль? И нравилась ему она сама или ее «дефект» привлекал более остального? Конечно, они неотделимы, это часть Эль, ее суть, но… почему тогда Фауст навещал ее ежедневно, но ни разу, ни разу не попытался хотя бы взять за руку? Поцеловать… в конце концов, у них все уже было, ни к чему устраивать ритуалы с ухаживаниями! Хотя ухаживаниями его визиты не выглядели тоже, он просто приносил еду, они болтали о всяком… порой Эль казалось, что он приглядывает за немощной бабушкой, у которой за душой множество развеселых историй о ярком прошлом.

О Бланке они говорили тоже, как и о том, что творилось внутри Фаустино.

Они долго строили теории о произошедшем, но так и не приблизились к чему-то стоящему. Надеялись на визит в подсознание Виты Стролл. Потому что новые ответы, как и ранее, тянули за собой новые вопросы, еще более сложные. Да, Фауст причастен к убийству, он вычистил социальные сети Бланки, внедрил идею Уго Лерою, подчистил подсознание Милены Драгович, соседки Бланки. И наверняка это не все, что он сделал. Эль боялась, что внутри Виты обнаружится зияющая дыра вместо нужного воспоминания. Или еще хуже – остатки внедренной идеи. И личность второго орудия убийства будет раскрыта, но убийца так и останется в тени.

Фауст проделал большую работу под руководством внедренной идеи.

Смог ли он пробраться в разум к Вите? Из-за затянувшегося противостояния мыслителей и материалистов последние научились ограждать себя от любого воздействия. Их подсознание обороняется отнюдь не классическим образом, оно не бунтует, а без малого способно выкинуть нежелательного гостя в кратер вулкана. По-настоящему. Материально и смертельно.

– Ты ведь построил точку перехода в Комиссию, – как правило, Эль выдвигала этот аргумент как объясняющий многие странности.

Но Фауст не соглашался:

– На это у меня ушли месяцы и все получилось, потому что мой отец – не только глава мыслителей, но еще и… да, мой отец, не ожидающий подвоха от сына. Без этой переменной на взлом ушли бы годы. Поэтому сомневаюсь, что какой-то материалист подчинился мне просто так. Разве что… – он посмотрел на Эль и осекся.

– Разве что материалист тебе попался не совсем полноценный? – мрачно усмехнулась она. – Вынуждена разочаровать: в вопросах обороны я полноценна. Более того, я всегда готова к вторжению, так что твой визит закончился бы прозаично.

Фауст спорил редко и в ответ лишь пожал плечами.

Все запуталось так, что он допускал любой вариант развития событий. Он этого даже не скрывал, ведь дополнительным аргументом ему служила мысль о Пауке. Фауст считал Паука виновным в смерти Бланки, часто думал об этом и через Эль собирался поймать таинственного материалиста. С этого началось их знакомство. И мысль о Пауке так и осталась в голове Фаустино, просто трансформировалось в новое подозрение. По мнению Эль – необоснованное.

Соглашались они в одном: сила, с которой они столкнулись, страшна и запутана. Она для Комиссии, а не для студентов Глетчерхорна. Она даже не для повидавшей многое Эль.

Как и раньше, Эль навещала Гая, обсуждала с ним планы и события. Как и раньше, Гай считал, что соваться в дело об убийстве глупо. Особенно, когда услышал о Пауке как остаточной идее из головы Фаустино. Гай всегда отвечал за разум и осторожность, у него не было высших целей и мыслей о справедливости. Для него удобнее было затаиться или вообще покинуть Глетчерхорн. Но это план максимум, минимум – забыть о Фаустино де Веласко.

– Мы не можем знать, что у него в голове сейчас, – процедил Гай. – Он убил одну свою подружку, кто знает, что он сделает с тобой? Ты не думала, что на этот счет у него тоже может быть некая идея? Чужая инструкция?

– Бланка умерла из-за беременности. Дело в отце: она про него что-то узнала или сама связь была под запретом. А я пока не знаю ничего.

Гай зло усмехнулся:

– Но так стремишься узнать. В этом вся ты: всегда только вперед. Даже странно, что ты сомневалась поначалу, я был уверен, что ты вляпаешься в это болото с убийством с разбега. И утонем мы там вместе.

– Пока мы держимся на поверхности, – заметила Эль.

– Вопрос: долго ли это протянется?

– Теперь с нами Фаустино, а он… ты не прав на его счет. Он давно в обороне, никто не внедрит ему новую идею, а на предмет старых он подстраховался. Почти неделю мы провели в закоулках его подсознания, ища следы внедрения.

– Эль…

– Мы ничего не нашли. Ничего нового, в смысле.

– Понятное дело. Но будь с ним осторожна, хорошо?

– Я буду.

– Когда ты собираешься к Вите Стролл? Я буду нужен?

Эль поежилась, воочию представив, как Фауст и Гай соперничают на пустом месте. Гай и раньше к Фаусту цеплялся, но сейчас, когда узнал о внедрении, вообще возненавидел парня. И это точно осложнит и без того непростую задачу.

– Попробую сделать сама, – уклончиво ответила Эль. – Себя я всегда успею извлечь. Осмотрюсь, а потом… подумаю, нужен ли мыслитель в этой миссии.

Гай тяжело вздохнул:

– Просто не люблю, когда ты остаешься одна.

– В тебе слишком развит комплекс старшего брата, – Эль потянулась к Гаю и взяла его за руку: – Но младшим сестрам иногда необходимо наступить на грабли, понимаешь? И я знаю, что всегда могу прийти к тебе.

– Ты – ужасная младшая сестра, которая собрала все на свете грабли.

– А ты – лучший старший брат на свете.

Они еще долго болтали о пустяках, как это часто бывало. После таких визитов Эль не хотелось просыпаться и вливаться в реальность, но деваться некуда. В подсознании жить нельзя.

ЧАСТЬ 6. СНЫ ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНОЙ ВИТЫ СТРОЛЛ

ГЛАВА 49

С приходом марта ушла вечная раздражительность Эль, свойственная Уго Лерою. Но первый весенний месяц не спешил порадовать теплым горным ветерком и зелеными альпийскими лугами. Какое там! Держите новые снегопады и выстрелы пушек, что спускали лавины. Кажется, эта зима получилась как никогда снежной. Приложение Глетчерхорна показывало шесть метров плотного снежного покрова. Но было в этом и некое удобство, ведь забраться на первый этаж замка стало проще некуда. Достаточно сделать шаг.

Эль нашла Фаустино на лекции по медицине и шепнула:

– Приходи сегодня. Или… жди меня в Сомнусе.

– Я приду, – улыбнулся он.

И пришел он раньше, чем его ждала Эль. Они сходили поужинать, поглазели на компанию Алана Блавона – парни прыгали с перил на сноубордах, как заведенные, а сам Алан умудрялся выкручивать сальто едва ли не с места, нарушая все законы физики. На мгновение Эль даже захотелось забыться в адреналине этого парня. Было опасно, но так хорошо. Жаль, что за те ощущения пришлось заплатить гипсом.

Затемно Эль и Фауст вернулись в комнату. Парень насмешливо улыбнулся и начал медленно раздеваться под взглядом Эль. В последнее время он все делал с какой-то насмешкой и непременно следил за выражением ее лица. Он ее изучал. И сейчас даже больше, чем обычно, ведь Уго Лерой испарился, а до Виты они еще не добрались. Стало быть, перед ним одна Эль. И от этого девушка чувствовала себя голой. Как другие люди носили одежду, так Эль носила лица.

Она нырнула под одеяло и посмотрела на Фаустино:

– В случае опасности не выпускай мою руку. Если подсознание Виты отправит нас в жерло вулкана, я нас извлеку.

– Какого вулкана? Фаградальсфьядля?12.

– Это настоящее слово? – ужаснулась Эль. – И ты его запомнил?

– У меня хорошая память.

Они встретились в подсознании Фауста и взялись за руки.

Эль волновалась как никогда, но еще чувствовала необъяснимую уверенность в своих силах. Все из-за долгих разговоров, что они вели с Фаустино, из-за взглядов, которые он на нее бросал. Он восхищался ее умениями, не считая дефектной, такое всегда придает сил.

Точка перехода привела их в мир дивной красоты. И мир этот так подходил Вите… здесь росли причудливые деревья, вплетенные в городскую инфраструктуру, здесь по небу плыли фиолетовые облака, соседствующие с вечным закатом. Здесь ноги ступали по радуге, а животные катались на мыльных пузырях. Здесь процветали фантазии, и они были разными за каждым новым поворотом. Деревья порой превращались в цветы размером с древнюю секвойю, а отсеки памяти рассыпались в песочные замки. Эль еще не приходилось видеть столько разношерстных фантазий и красок в голове одного человека. Вита Стролл – творческая личность, впечатлительная, все в ней об этом кричало.

– Это лес из розовой сахарной ваты? – поежился Фаустино.

Эль засмеялась, вспомнив, что внутри парня царил порядок и минимализм. Розовый цвет в его подсознании появиться просто не может, там почти ничего, кроме серого, белого и синего. А Вита не стеснялась использовать краски, все цвело и рябило безумными оттенками.