Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 44)

Забавно работает память, еще более забавны человеческие вкусы, ведь для Шарля эта девушка оказалась… никакой. Раз он запомнил ее никакой. Эль давно ничему не удивлялась, но здесь, на пороге комнаты Виты, удивилась по-настоящему.

– Мы к тебе, – за двоих ответил Фауст.

ГЛАВА 47

– Честно говоря, с трудом представляю, чем вам помочь, – пролепетала Вита, когда Фауст коротко, но доходчиво изложил цель визита. Эль сидела молча и любовалась прекрасной Витой. И внутри все больше и больше поднималось желание поддеть эту красавицу, лишить ее уверенности в себе. Так поступал всегда Уго Лерой, который не дергал девочек за косички, а втаптывал их самооценку в грязь.

– О чем вы общались с Бланкой?

– Я… мне нравится рисовать. Я сидела в кафе и работала над скетчами, ловила моменты студенческой жизни Глетчерхорна. Все куда-то спешат, у кого-то в руках кофе, кто-то на ходу открывает ноутбук, парочки двигаются синхронно и смотрят друг на друга влюбленными глазами, а позади них темные горы. Я увлеклась, просидела несколько часов…

Вита и сейчас сидела в окружении карандашных набросков, они были беспорядочно разбросаны по столу, прикреплены к стене из бамбука, висели, прицепленные к веревке… Вита Стролл родилась материалисткой, но стала художницей. Эль это видела. Ей часто приходилось встречать виаторов, которым плевать на какие-то там материи подсознания, чужие сны и паразитов. Плевать на Комиссию, кошмары и историю, плевать на концы света. Но не плевать на жизнь, такую обыденную и совсем не интересную.

– Бланка подошла ко мне и похвалила рисунки, – закончила мысль Вита.

– Вот эти? – Эль указала на развешенные повсюду наброски. – Странно, потому что это не рисунки. Это говно, – поймав осуждающий взгляд Фауста, девушка пожала плечами: – Что? Скажи еще, что я не права.

– Не в этом дело.

– А, ты из тех, кто щадит чувства неудачников.

Глаза бедной Виты наполнились слезами, ведь она все слышала.

– Листы к себе подвинь, плачь над ними, – от всей души посоветовала Эль. – Может, размытые образы потянут на расфокус. Который, впрочем, тоже говно, – она посмотрела на Фауста и развела руками: – Кажется, здесь ничем уже не помочь.

Без особых эмоций Фауст повернулся к Вите:

– Прости, Эль фанат абстракций и вечно нападает на каждого, кто рисует не в ее любимом стиле.

– И кто в эту чушь поверит?! От абстракций фанатеют только инфузории.

– Умоляю, хватит, – процедил Фауст.

– Нет-нет, – утирая слезы, пробормотала Вита, – я знаю, что мои рисунки любительские и… никакие. Мне не хватает таланта, у меня нет искры, но мне так нравится рисовать. Все говорят бросить, не тратить драгоценное время материалиста, но я не могу, – она судорожно принялась собирать рисунки в кучу: – Простите, что вам пришлось на них смотреть, я не ждала гостей. Обычно я все убираю…

Фауст протянул руку и остановил Виту:

– Не убирай их, они не мешают.

– Но…

– Если кому-то что-то не нравится, он может не смотреть.

– Да, но…

– Оставь.

Завороженно глядя на Фаустино, Вита медленно кивнула. Слезы на ее щеках почти высохли, а вот глаза блестели, вызывая внутри Эль странное чувство раздражения. Эти блестящие глаза чертовски украшали и без того неземную Виту. Эль не их тех, кто ревнует, да и с чего бы ей ревновать? Из-за пару вскользь брошенных фраз? Между ней и де Веласко ничего нет, они не давали друг другу обещаний, даже не говорили толком о чем-то, кроме Бланки… но неприятное чувство заставляло нервно ерзать на месте, поглядывать на Виту и мысленно желать ей провалиться куда-нибудь в пасть к кошмарам. Чем бы они ни были.

– Так что еще сказала Бланка? – деловито спросил Фаустино, поняв, что девушка успокоилась. – Диалогом о рисунках все не ограничилось?

Вита напряженно свела светлые брови, вспоминая.

– Кажется, тогда мы говорили только о них, но позже Бланка опять нашла меня. Сказала, что наше знакомство подтолкнуло ее посетить занятия материалистов. Ей очень понравилось, мы говорили о преподавателях и заметных личностях в истории виаторов. Ей было интересно, а мне было интересно пообщаться с кем-то, кроме своих. И… кажется, самой Бланкой двигало похожее желание.

– Она расспрашивала тебя о материалистах?

– Не только, еще обо мне, моей семье. Мы обсуждали все.

– О тебе? Что ее интересовало?

Вита рассмеялась:

– Ничего особенного, так, детали… – поняв, что как раз детали Фауста и интересуют, Вита продолжила: – Такое дело… материалисты редко сходятся друг с другом. Да, у нас свой круг, как и у мыслителей, как и у астралов. Но проблема в том, что мыслителей тысячи, а нас – десятки. Поэтому браки между двумя материалистами редкость, слишком мала вероятность встретить кого-то своего возраста, мировоззрения, и чтобы внешне друг другу понравиться, чтобы возникла вся эта химия… я знаю, что мыслители любят выбирать себеподобных, но в нашем случае это сложно и… вы знаете, история не слишком любит материалистов.

– И что именно из этого интересовало Бланку?

Вита неуверенно пожала плечами:

– Да все сразу. Мы говорили о моей маме, о брате. Они у меня мыслители. Бланка тоже делилась чем-нибудь о семье. Говорила о Гастоне, о том, каким невыносимым он вырос. Мы просто… дружили, общались, – девушка тяжело сглотнула и потянулась к стоящему на столе графину, но он оказался пустым. – Нужно наполнить кувшин, ужасно хочется пить. В коридоре есть…

Эль опередила девушку:

– Не стоит, я принесу воды, а вы поболтайте.

– Но у тебя нога…

– Самое время ее размять, рекомендация врача, – Эль подхватила пустой графин и похромала в коридор. Графин Эль наполнила доверху, вернулась в комнату, заботливо налила воду в стакан и протянула Вите.

Дрожащими руками девушка приняла воду и выпила все до дна.

Эль поймала взгляд Фауста и невинно улыбнулась. Она давно поняла, что разговоры работают редко, особенно в их случае. Бланка мертва больше года, люди не помнят важных подробностей, в их головах все смешалось и смазалось. Но память человека – причудливая штука, может выдавать вещи, которые, казалось бы, стерлись безвозвратно. На самом деле это обрывки воспоминаний, надежно сохраненных, но уже недоступных так просто. Такие обрывки вырываются на свет под воздействием адреналина или вовсе случайным образом. А еще их можно достать через Сомнус. Как Эль сделала с Шарлем.

Так же она сделает и с Витой Стролл.

Только придется подождать, не получится вломиться к Вите ближайшей ночью. Визит в подсознание де Крюссоля был визитом рядового мыслителя, Эль была с хозяином сна, не использовала способности материалиста, а значит, ничего не извлекла. Она была наблюдателем. Так же она посещала Гая, как желанный наблюдатель. А с Витой так не выйдет, ведь визит станет нежелательным. И с обязательным извлечением личности в голову Эль, как это работало всегда.

Нельзя соваться к Вите, пока она заражена Уго Лероем.

Ни к чему плодить конфликты.

Попрощавшись с Витой, они вышли на улицу. Точнее, пыхтя и грязно ругаясь, Эль скатилась с лестницы под насмешливым взглядом Фауста. Он же терпеливо спускался рядом, готовый ловить злобную, но такую упертую Эль.

– В Вите теперь паразит сознания? – спросил парень уже на улице.

– Точно.

– Сколько придется ждать?

– Некоторое время.

– Что ж, это мы можем. И я не понял, почему ты накинулась на Виту. Я – понятное дело, меня унизить логично, но она-то тебе что сделала за те несколько минут, что сидела напротив?

Эль хотела послать Фауста подальше, но сдержалась:

– Слишком красивая, да еще увлечена делом, – буркнула девушка. – А мне, ко всему прочему, досталась мелочная неуверенность в себе, при которой чужие достоинства хочется облить грязью, лишь бы почувствовать себя лучше.

Фауст рассмеялся:

– Мило. А мне показалось, что ты ревновала и пыталась укусить соперницу. Если так, то зря – она не в моем вкусе.

– У тебя есть вкус?

– Как и у всех. Но ты в него тоже не вписалась, так что, полагаю, исключения всегда случаются. Скажу больше – на исключениях мы всегда и ловимся, – он посмотрел на Эль с такой улыбкой, что ей захотелось исчезнуть в сугробе, лишь бы Фауст не увидел ее алых щек.

Завывал ветер, падал снег, Эль металась между злобностью, сарказмом и немыслимым смущением, костыль все время проваливался в свежий снег, добавляя неудобств, но момент казался до невозможности прекрасным. Не хотелось, чтобы он заканчивался.

Но все хорошее заканчивается так или иначе, особенно в жизни Эль.

ГЛАВА 48

Извлеченное подсознание Уго Лероя оказалось цепким и упертым, оно никак не хотело покидать Эль. Время ожидания растягивалось, Эль успела избавиться от гипса, теперь ей полагалось бинтовать ногу, а также воздерживаться от изнурительных походов, горнолыжных забав и других опасных для ноги мероприятий.

Фауст заходил к ней ежедневно, хотя Эль его не приглашала. Потому что точно знала: каждый визит будет клоунадой имени противного Уго Лероя. Кому понравится выслушивать чужой сарказм и уничижительные шуточки, летящие как из пулемета? Эль и сама-то от себя устала… но Фаустино все нравилось. Он легко подстроился под новую Эль, парировал ее комментарии или посмеивался над ними, и выглядел так искренне, как будто удовольствие получал.

– Больной ты ублюдок, – ласково звала его Эль.

Но этого такой ерундой не возьмешь.