Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 38)
В этот раз Эльфина Рейн промолчала.
Фауст не собирался создавать себе врага, он просто хотел, чтобы она начала его слушать, не прячась за оскорбительными фразочками. Он этого добился, а значит, можно отступить:
– Я не собираюсь тебя сдавать, Эль. Я просто хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы честно и открыто. Без лжи, которой ты кормила меня с момента встречи. Мы поговорим и разойдемся. Надеюсь, что не врагами.
Она ответила тяжелым взглядом. Похоже, это ее вариант согласия.
ГЛАВА 41
Этот Фауст оказался настолько приставуч и уперт, что Эль начала подозревать себя в дурновкусии. Это ж надо, чтоб ей понравился этот болван! С ее-то безупречным вкусом! Эль всегда была слишком хороша, чтобы вляпаться в идиота, само собой, ей понравился кто-то толковый. Так она думала о Фаустино раньше. А вот теперь засомневалась.
– Так ты расскажешь, в чем дело? – продолжал допытываться Фауст, хотя она и так дала понять, что разговор состоится. Что за необходимость в дополнительных намеках?!
Эль закатила глаза:
– Нет! Покажу пантомиму.
– Я точно знаю, что это не ты…
– Жопой нюхаешь цветы!
Настала очередь Фаустино закатывать глаза:
– Не переигрывай, не мог мсье Лерой быть настолько отвратительным! Он же преподавал, в конце концов, а значит, как-то мог держать себя в руках. Вот и ты попытайся.
Легко сказать – попытайся! Но с какой стати?
Решив, что чем быстрее разговор начнется, тем быстрее Фауст свалит, Эль приступила к долгому рассказу. Так и подмывало наврать, неприятно, когда припирают к стене и вынуждают открыться… но дурацкая симпатия туманила мозг не хуже личности Уго Лероя. Внутри Эль происходила настоящая борьба, к которой примешался и Гай с его опасениями и тревогами, и много чего еще, но каким-то образом победило желание довериться Фаустино де Веласко, открыть свой секрет кому-то, кроме Гая. Возможно, как только парень свалит, Эль отправится в душ и обольет свою глупую голову кипятком. С другой стороны, он ведь сам обо всем догадался, не убивать же его за это.
Она говорила быстро и конструктивно.
О себе и дефекте, полученном при рождении, выложила все, Гая нарекла лучшим другом, а остальные детали утаила до лучших времен. О секте Фаустино вроде как не догадывался, ни к чему его пугать такими деталями. О предполагаемом внедрении… там все сложно и страшно. Да и Эль не знала, как все преподнести, ведь пока Фауст пропадал в горах, случилось столько всего… она думала, к этому они в итоге и придут, к событиям дней минувших, к информации, по крупицам добытой из раздолбанного сознания Уго Лероя, но вместо этого Фауст отправился в ином направлении. Непредсказуемом, оттого неприятном.
– Я смутно представляю, как работает твой дефект, но… в теории любой баг можно поправить – это как бы основа программирования, – подумав немного, выдал он. – И любое подсознание можно описать кодом, я так сделал, чтобы создать точку перехода до Комиссии. Времени ушло предостаточно, но теоретически…
Эль усмехнулась и сложила руки на груди:
– Хочешь поправить мой дефект, де Веласко?
– Я мог бы попробовать, да.
– Мог бы попробовать… а меня ты спросил, хочу ли я «быть поправленной»? Не пришло ли тебе в голову, что меня все устраивает? Что я нравлюсь себе такой и никаких исправлений мне не надо?
Фаустино посмотрел на нее внимательно, долго, и кивнул:
– Если все так, то прости. Не подумал.
– Полезный навык – думать. Используй его чаще.
– Да я вот прямо сейчас… думаю, как бы ответила настоящая Эль. Мы вообще с тобой виделись по-настоящему? Разговаривали?
– Я тебе не какой-то Билли Миллиган11! – Эль начала злиться, хотя и с самого начала этого разговора спокойной не была. Не нравилось ей, что Фаустино спрашивает не то. Вопросы слишком личные, а его предложение и вовсе… пустить его в голову?! Это запредельный уровень доверия, к которому она
Да и «дефект» Эль полностью устраивал.
Не только сейчас, но и раньше… с любым подсознанием по соседству она бы отвергла такое предложение, это точно. Потому что она всегда Эль, просто немного разная. Но это она. И из нее нельзя выдрать что-то настолько важное и формирующее ее личность, это же… жестоко! И дефект – это лишь удобное для описания слово, но в реальности никакой это не дефект. Не баг, который надо исправить. Просто часть Эль.
– Я этого и не говорил, но…
– Никаких «но»! Я – всегда я, ясно тебе?
– То есть, во время предложения развлечься с Генри втроем тоже была обычная Эль? Ничего особенного, никаких «но»?
– А ты, смотрю, из тех, кому надо по десять раз все повторить? Разжевать, в рот положить? И тему какую выбрал, надо же… – Эль стесняться было нечего, она хищно улыбнулась, глядя в карие глаза парня: – До сих пор не можешь простить себе тот позорный слив? Убежал, поджав хвост… или тебе было так неловко, что до сих пор не забыл? Не парься, даже на скромных закрепощенных мальчиков найдутся желающие. Но вот на тех, до кого плохо доходит… повторю еще раз, де Веласко: это была я, просто позволила себе больше, чем обычно. Не хотела бы, не позволила, я вообще-то умею держать себя в руках.
В ответ Фаустино… рассмеялся!
Расхохотался даже, словно Эль выдала лучшую в мире шутку.
– Прости, – утерев слезы, сказал он. – Представил такой же разговор, но с моим неведением… я и так думал, что ты рехнулась, но сегодня бы точно рехнулся сам. Ты бы знала, как я устал тебя не понимать…
И Эль засмеялась тоже, потому что – чего душой кривить – это и впрямь было смешно. Фауст, пожалуй, первый человек, увидевший так много вариантов одной Эль, познавший все радости общения с ней. Раньше удавалось избегать лишних контактов, а вот с ним все не так пошло с самого начала. И сейчас… парень нравился Эль больше прежнего, не зря же она ему открылась, но нынешний «дефект» под именем Уго Лерой был из тех сволочных тараканов, что неизменно топчут все, что им нравится. Такие экземпляры не просто дергают понравившихся девочек за косы, а с изощренным удовольствием втаптывают их в грязь. И Эль хотелось сделать так же: ковырнуть в Фаусте все, что можно ковырнуть, благо слабые места его она успела изучить. Но… посмеяться над всем, что было, захотелось больше. Потому что такая ситуация с ней приключилась впервые!
И все пошло не по ее плану опять.
Может, таким образом Фауст переживал этот ворох новостей, но он не торопился возвращаться к Уго Лерою. Терпел столько дней, потерпит еще… вместо этого они с Эль углубились в прошлое. Фауст задавал вопросы, она отвечала, они опять смеялись, хотя уже не так, как в первый раз. Их странное веселье сходило на нет с каждым новым вопросом, потому что менялись темы и смыслы.
– Зачем ты извлекла меня?
– Решила, что ты на меня поспорил со своим Шарлем, хотела проучить!
– Боже! Первой моей мыслью было, что это как раз Шарль! А в баре?
– Ты удачно попался под руку, – усмехнулась Эль, лишь немного приврав. – Дай угадаю: ты решил, что я – коварная соблазнительница и собираюсь вытянуть из тебя информацию? Было бы что вытягивать, де Веласко!
Фауст глянул на нее с хитрецой:
– Такой вариант я рассматривал, да. Но решил, что соблазнительница из тебя никудышная.
– Поэтому ты побежал за мной, точно привязанный?
– У меня давно никого не было, а ты мне понравилась еще до первой встречи. Было любопытно, что за Эльфина Рейн такая, а потом… не знаю, ты казалась загадочной и не похожей на остальных. Этого хватило, чтобы побежать за тобой, да. Но если тебе интересно: я ни о чем не жалею и с удовольствием побежал бы за тобой снова.
Такое прямое и простое по своей сути признание Эль не понравилось, ведь ей стало неловко. А с неловкостью она боролась банальным образом:
– Да тебе бы к психологу, де Веласко. Любовь к эмоциональным качелям и девицам со странностями – это, скажу я тебе, звоночек.
– Есть чувство, что для меня уже все потеряно, – невозмутимо заявил Фауст. Он вообще с момента прихода сильно изменился: то стоял в дверях, весь такой напряженный, то сидит, расслабленный и даже довольный. Это малая толика правды его так разморила? То мучился в догадках, то вдруг все обрело смысл, и посмеяться можно, и говорить так легко и приятно. Заявления всякие там делать.
Эль уже краснеть начала от этих его заявлений!
– В любви мне еще признайся, – буркнула она. – Но сначала ведро дай, вдруг тошнить начнет, а из тебя уборщик посредственный, видела я, как ты тряпкой по полу возишь, еле слезы горючие сдержала…
В ответ Фаустино опять засмеялся:
– Черт, а мне ведь и правда это нравится!
Не выдержав, Эль запустила в него пакетом с едой. Пакет он поймал легко, не отрывая взгляда от лица Эль. И она вдруг поняла, что вот эта новая, информированная версия Фаустино, в разы опаснее предыдущей, запутавшейся и потерянной в невероятных фактах. Эль поняла, что прямо сейчас он попросту ей манипулировал, прощупал новый вариант Эль и быстро выявил слабость: симпатию к нему самому.
Тем удивительнее, что кто-то смог манипулировать им самим.
ГЛАВА 42
Их разговор все же коснулся главного: что сказал Уго Лерой?
И вновь внутри Эль поднялось это цунами из противоречий: с одной стороны, она искренне полагала, что глупо тратить усилия на ложь, это же думать надо, напрягаться… с другой стороны, симпатия к Фаустино творила свое нелогичное дело, порождая в душе раздрай. Фактически