Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 39)

Пожалуй, давно уже Эль не штормило так сильно.

Обычно ей проще удавалось отпустить новую себя, тогда и чужое подсознание таяло скорее. Эль давно и сознательно построила жизнь так, чтобы ей было плевать. Она шла дальше, забывая все. Случались, конечно, моменты сложные, тяжелые, с которыми приходилось бороться, вступая в похожий внутренний конфликт, отвергая чужие принципы. Но раньше все было объяснимо, Эль боролась ради чьей-то жизни. Пожалуй, это была самая частая причина ее борьбы, ведь навредить кому-то было для нее настоящим кошмаром. Почти таким же отвратительным, как лицо матери.

А тут… причина в чувствах одного парня. Мелочь. Он же парень, переживет новости, не маленький. Эль ему не нянька… но ей было так нестерпимо жаль его за всю эту ситуацию, что она и по ночам спала плохо, все думала: рассказать или нет. Перебирала все «за» и «против», но так и не пришла к определенному выводу. Она боялась навредить. Непонятно, как информация о Бланке повлияет на Фаустино, Гай подозревал его в одержимости этим убийством и Эль, пожалуй, с таким выводом была согласна. Одержимость, возникшая из-за внедрения… как бы она не трансформировалась в нечто другое, еще более темное.

В итоге Эль ограничилась половиной правды.

Рассказала о внедрении, но не о главном, а о том, что проделали с Уго Лероем. Эль и Гай потратили много времени, выискивая внедренную часть в вечно дождливом и каком-то английском подсознании бывшего преподавателя. Эль было проще, ее тело отдыхало во время этих марафонов, а вот Гай умотался так, что спал потом двое суток. А ведь они еще и пленника в тюрьму вернули.

– Значит, внедрение точно было, – пробормотал Фаустино, выслушав Эль.

– Мы нашли источник, так что да. Это факт.

– Есть признаки, по которым можно опознать внедрившего. Все как с компьютерным кодом: язык программирования может быть один и тот же, но у каждого он все же свой. Как почерк.

Эль тяжело сглотнула.

Они с Гаем не были какими-то мастерами или следователями из Комиссии, все, что они смогли вычислить – это немыслимую идеальность проделанной работы. Они потратили чертовски много времени на поиски внедренной мысли, почти сдались… они едва смогли распознать, что мысль о признании не принадлежит Уго Лерою. Внедрение провел человек, близкий к самому гениальному искусственному интеллекту, если выражаться на понятном Фаусту языке.

Это был он сам.

Все вдруг получило объяснение, стоило Гаю озвучить свою страшную теорию. Они проверили Уго Лероя, они все увидели… и сделали неутешительный вывод. Фаусту внедрили мысль с Бланкой, он ее убил, затем гениально замел следы и все забыл. Кто-то заставил его забыть, но сделал это уже не так талантливо и идеально, как сам Фаустино. С огрехами, по которым Гай обо всем догадался.

Даже халатное расследование Комиссии, к сожалению, объяснялось до скрежета зубовного просто: отец Фаустино возглавляет отдел мыслителей. Он мог прикрыть сына собственноручно, а быть может, до него и не дошли эти сведения, и рядовые работники страшной и всемогущей Комиссии не захотели связываться с чем-то таким грязным, запутанным и потенциально опасным, замяли все на корню. Тем более, у них на руках было удобное признание, напрягаться не пришлось.

О почерке внедрителя Эль и Гай уже думали. Где-то в подсознании Фаустино де Веласко кроются улики, способные помочь… но вот беда: надо иметь не просто образец почерка, а что-то, с чем его можно сравнить. А у них не было ровным счетом ничего. Да, они поняли, как все закручено вокруг одного Фаустино, но на этом все. Тупик, который придется тупиком оставить.

Потому что Эль и Гай выяснили кое-что важное и для себя: Уго Лерой действительно сын сектантов. Тройки с их концом света и дочерью кошмаров… но на этом его связь с сектой заканчивалась. Никаких зацепок. Вызывало подозрение время, когда Уго Лерой объявился в Глетчерхорне, слишком близко к появлению там Гая и Эль, но даже это оказалось пшиком. Странно было такое признавать, но… все осталось по-прежнему. Никаких кошмаров за спиной, сектантов поблизости или матери Эль за углом. Конечно, бдительность терять никто не собирался, но… все тихо. После взлома Комиссии, после похищения заключенного – тишина. Эль хотелось счесть это подозрительным, странным, но… вдруг ее «дефект» сработал им на руку? Будь иначе, за ними бы уже пришли.

Ведь так?

– Ты не права насчет тупика: осталась беременность Бланки, – сказал Фаустино. Сдаваться он не собирался, Эль на это и не надеялась.

– Эксперт, проводивший вскрытие, так же провел анализ ДНК. Знаю, тебе это не понравится, но… мой друг собрал образцы со всего окружения Бланки. С Шарля, Генри… со всех, с кем она общалась ближе, чем обычное «привет». Никто из них не отец. Так же на роль отца с большой долей вероятности не могут рассматриваться родственники вроде брата или… отца Бланки. Это тупик.

– Ты… вы…

– Мы не привыкли верить людям, – пожала плечами Эль, ей вдруг смертельно надоел этот разговор. На лбу выступила испарина от борьбы, что велась где-то внутри. И Эль боялась проиграть, поэтому Фаусту пора на выход.

Она подняла взгляд на парня и криво усмехнулась:

– Что за выражение лица, де Веласко? Как у побитого пса… скажи еще, что нигде в мире убийцами не оказывались самые близкие. Заглянул бы в статистику, наивный дружочек… там все прозрачно: убийца почти всегда хорошо знаком жертве. А в нашем случае это неоспоримый факт, если, конечно, Бланка не залетела от святого духа.

– Никто из окружения Бланки не навредил бы ей таким диким способом.

– Уверена, в полиции такую святую простоту слышат ежедневно: «Он не мог, он не такой!». Там, поди, уже научились над таким не смеяться, а вот у меня сего навыка нет… так что хватит меня смешить!

– Анализы, проведенные за моей спиной, подтвердили мою правоту, – Фауст вдруг покачал головой и усмехнулся, шок от новостей он пережил быстро: – Знаешь, что я понял? Ты бесцеремонно лезешь в мою жизнь, в мою голову, и не видишь в этом ничего особенного, а мое предложение помочь воспринимаешь личным оскорблением. Несправедливо как-то.

– Вот только ты сам пригласил меня в свою жизнь и в свою голову, – язвительно напомнила Эль. – Я как бы туда не рвалась. А благотворительность свою втюхивай кому-нибудь другому.

– Другого ответа и не ждал. Скажи лучше, как долго ты теперь будешь… – глядя на Эль, Фауст запнулся и выдал: – Самой собой, блистательной Эльфиной Рейн, это я помню. Но с соседом по имени Уго Лерой. Как долго?

– Точных сроков нет.

– А если заменить его кем-то?

Эль усмехнулась. Из-за дурацкого гипса она сидела, точно к стулу приклеенная, но ей до ужаса хотелось закинуть нога на ногу, чтоб эффект от ее высокомерного взгляда был полным. А так пришлось лишь взглядом и ограничиться:

– Меня все устраивает, де Веласко. Опять с советами лезешь?

– Есть сомнения, что тебя все так уж устраивает… значит, ты не можешь сейчас залезть кому-то в голову? Это либо опасно для тебя, либо вообще невозможно. Думаю, ты бы предпочла иной вариант, более удобный.

– Нет, я бы предпочла именно этот вариант. Самодостаточный, толковый…

– Нет, Эль. Уверен, что ты бы выбрала что-то другое. Дело в том, что твой Уго Лерой паршиво врет. Либо ты в паре с ним врешь паршиво, в таких тонкостях мне не разобраться… но что-то ты не договорила. Может, даже ты настоящая. И сил терпеть не осталось, уж больно ты хочешь выставить меня прочь, униженного и оскорбленного. Да вот беда: я теперь не оскорблюсь.

Эль было испугалась, что после такого заявления Фаустино ее в покое не оставит, так и просидит рядом всю ночь, выпытывая информацию, но он легко поднялся и отправился на выход. У двери обернулся и сказал:

– Я понял кое-что еще, Эль. Своей ложью ты защищаешь меня, а значит… значит, очень скоро я додумаюсь до остального. Теперь это проще, ведь мне не надо ломать голову над бесчисленными твоими странностями. Переспи с этой мыслью и подумай: а не легче ли рассказать все самой. Без экивоков и тайн друг от друга, без этих песочных заборов, которые все равно падут… как знать, быть может, мы и убийцу так отыщем намного быстрее. Вместе. Не отвлекаясь на сторонние секреты.

Он молча ждал ответа.

Эль передернула плечами и фыркнула:

– Закончил толкать речь? Наконец-то! Спасибо за нее, утомительно вышло. Сегодня засну в разы быстрее, – она отвернулась к окну, слыша, как хлопнула дверь.

Поторопился уйти, мог бы снег на балконе раскидать…

Рассказать ему правду придется, Эль и сама знала. Просто хотела оттянуть этот неприятный момент, надеялась, что получится все как-то исправить. Удалить лишнее, отсечь, как во время хирургической операции. Выкрутиться по привычке, Эль же мастер выкручиваться! Просто Фауст попался какой-то… невыкручиваемый.

И прав Гай: слишком де Веласко талантлив.

У него за душой тоже таится секрет.

ГЛАВА 43

Солнечная погода сменилась чередой снежных бурь.

Эль с тоской поглядывала на балкон, представляя, сколько снега ей придется оттуда выгрести, когда нога заживет. Гай ей не помощник, потому что они как бы и незнакомы вовсе. За несколько дней, проведенных в заточении в собственной комнате, Эль поняла, насколько она одинока. Не то, чтобы это сильно тяготило, но… какое-то «но» грызло душу. И нога ныла то ли от холода, то ли из-за паршивого настроения своей хозяйки. Нестерпимо хотелось на ком-то отыграться за все, да и вообще… что-то сделать. Поэтому Эль подхватила костыль и вылезла из комнаты.