Карина Вальц – Множественные сны Эльфины Рейн (страница 31)
– Мы как будто в фильме ужасов, – прошептала Эль. – Все время чувствую: сейчас что-то будет. Из-за угла выпрыгнет чучело, призрак вылетит… или мсье Лерой достанет из-под прилавка чью-то свежесрубленную голову и выложит на продажу.
– Думаю, горожане чувствуют это постоянно, – сказал Фауст.
– Это настоящий кошмар.
– Может, обсудите впечатления потом? – влез Гай. – План такой: вы идете к пекарю и вытаскиваете его из булочной. Как именно, решайте сами. Он должен выйти и сесть в машину, ее я подгоню.
– А дальше что? Покатаемся по городу?
– Точно подметил, де Веласко: покатаемся. На всю жизнь поездку запомнишь, что-то мне подсказывает, такого опыта у тебя еще не было.
– Это как понимать?
– Увидишь, – и Гай ушел добывать машину.
В отличие от Фауста, Эль сразу поняла, в чем план: направить машину с обрыва, попутно совершив извлечение, и ни один участник «аварии» не заметит подвоха. Она и сама видела это единственным вариантом разговора с Уго Лероем, но… но она боялась даже озвучить такое развитие событий. Думала, Гай пошлет ее к черту и будет абсолютно прав. Потому что вломиться в Комиссию – опасно. Добраться до Нюкты – на грани фантастики. А извлечь заключенного, формально устроив побег… это как нарисовать на лбу мишень, приложить к ней атомную бомбу и взорвать ее своими же руками. Даже если их вторжение осталось незамеченным, после извлечения все может измениться. Почему Гай готов на такой шаг?
Эль не понимала.
Она, даже будучи «зараженной» безумным любителем адреналина Аланом Блавоном, не решилась предлагать извлечение, смолчала. А Гай решился, находясь в здравом уме и твердой памяти.
– Что он задумал? – спросил Фауст.
– Хотела бы и я знать, – ответила Эль.
Гаю она верила больше, чем самой себе, поэтому не стала догонять и донимать вопросами, а сосредоточилась на задаче вытащить Уго Лероя из булочной. Почему-то она думала, что окружение станет чинить препятствия, что-то обязательно случится, раз это неотвратимое чувство не оставляло ни на мгновение… но все получилось до смешного просто. Булочник оказался болтливым дядькой и обрадовался гостям. И не отказался от недолгой прогулки. В результате на улицу они вышли даже раньше Гая, пришлось развлекаться историями о выпечке и видах сладкой начинки. Фауст еще пытался задавать наводящие вопросы, вытянуть наружу преподавателя-виатора, но перед Нюктой мсье Лероя обработал мыслитель. Обработал так, что в Нюкте невозможно его разбудить.
В машину мсье булочник тоже залез добровольно, не задав ни единого вопроса. Возможно, где-то в глубине души он жаждал побега, оттого не сопротивлялся. Не может же человек исчезнуть бесследно, хоть небольшая его частица остается тлеть внутри… Они сорвались с места и через мосты помчали на холм. Гай молча вел машину, забираясь все выше, а Эль готовилась к извлечению. Она уже подумала, что Гай так и не скажет ей ни слова, но наверху он быстро повернулся к ней и прошептал:
– Фиш, Эль.
– Фиш, – повторила она, давая понять, что все поняла. – Изи-пизи.
У них был дом в Фише. Гай предлагал провести извлечение туда.
Перед разгоном он протянул руку, предлагая всем за нее схватиться. На самом же деле это Эль обхватила каждого. Ее потряхивало от эмоций и тянуло в разные стороны из-за сопротивления. Ей до безумия нравилось происходящее, но опасность она осознавала. Но еще верила, что все получится. Если Гай верит, с какой стати ей сомневаться?
Они сбили какой-то забор и вылетели с обрыва.
Удар о землю никто не пережил.
ГЛАВА 33
О таком способе извлечения Фауст знал только в теории и не раз слышал, как это опасно. Человек пожилой или впечатлительный запросто может умереть от сердечного приступа, и тогда смерть станет настоящей. Фауст поначалу думал, что он и сам умрет, его сердце билось где-то в горле, и так часто, что не удавалось вздохнуть. Он зажмурился, слыша, как кто-то возится рядом, кажется, даже стонет. Ему было плевать, пока плевать. Полежав некоторое время, он открыл глаза, но ничего не увидел: в комнате было темно. Или это перед глазами потемнело? Ему вообще казалось, что он провалился в какую-то бездонную яму…
Точно, показалось.
Открыв глаза второй раз, Фауст увидел светлый потолок.
А потом и Эльфину Рейн, она склонилась к нему с беспокойным видом:
– Ты как? – спросила она, оглядывая Фауста с ног до головы. – Вижу, что не очень… первый раз всегда тяжело. Да и второй… привыкнуть к такому вообще сложно, но я слышала, бывает всякое. У всех разная способность переносить боль, кому-то это дается проще.
Фауст молча сел, сердцебиение до сих пор не пришло в норму. Его волосы взмокли, он словно упал здесь после марафона. И все это страх, всего лишь испуг, ведь марафон Фауст не бегал. Просто умер во сне, прочувствовал, как ломаются кости, выворачиваются ноги, а грудь пронзает осколок лобового стекла. Все виделось так четко и ясно, а уж как ощущалось – не передать.
Паук тоже оказался в комнате, он разглядывал Фаустино. Маска скрывала его лицо, но злость и напряжение буквально витали вокруг него. Он взял Эльфину за руку и утащил ее в другую комнату, они плотно прикрыли за собой дверь.
Тогда Фауст поднялся на ноги.
Его покачивало, руки тряслись, по лбу тек холодный пот. На полу, где он лежал, образовалось влажное пятно размером с человека, деревянный паркет размок. Фауст чувствовал себя слабаком, но ничего не мог с этим поделать. В голове крутился вопрос: сколько раз, черт побери, эта парочка «извлекалась» подобным образом, раз им это пробуждение – что слону дробина? Парень чувствовал, что влез куда-то не туда. Стремление найти виновного в смерти Бланки окунуло его в бездонное болото, ведь в глубине души Фауст уже не сомневался: эта парочка, Эль и Паук, не простые студенты Глетчерхорна. Слишком много у них навыков в арсенале, с перебором… и это он еще всего не знает, наверняка ведь еще есть сюрпризы.
Нормальное объяснение происходящему не плавало на поверхности, оттого в мыслях Фауста мелькали неправдоподобные версии со шпионажем и международными интригами. Хотя непонятно, с какой стати этим недошпионам понадобился Уго Лерой. И с какой стати им вообще учиться в Глетчерхорне. Если только это как-то не связано с той же Бланкой. Этак до чего угодно додуматься можно…
К определенному выводу Фауст так и не пришел.
Странная парочка тем временем шипела за закрытой дверью. Хорошо бы их подслушать, но голова гудела после пережитого, и шепот слышался каким-то змеиным, ни слова не понятно. Только контекст читался без слов: Паук и Эль отчаянно ругались.
Оставив попытки услышать что-то полезное, Фауст прошелся по небольшому домику, убедился, что за окном деревня Фиш, а затем обнаружил мсье Лероя. Он сидел на стуле связанный, опустив подбородок на грудь, в сознание не приходил. Помня о состоянии после извлечения, Фаустино проверил пульс мужчины: его сердце билось. Спокойно и ровно, как будто потрясения прошли мимо него. Слабые попытки привести Уго Лероя в сознание не работали. Хотя сначала он постанывал… это ведь он стонал в темноте? И почему вдруг отключился и не приходит в себя? Не могли же с ним что-то сделать? Фаустино неожиданно понял, что мог пролежать на полу долго, он же открывал глаза, было темно… или ему показалось?
– Он все еще в плену грез, его сознание не последовало за телом, – в комнату вернулась Эль. – С этим тоже придется разобраться.
Фауст раздраженно выдохнул: за эти месяцы они едва сдвинулись с места, буквально каждый этап расследования обрастал трудностями. И теперь, после всего пережитого, разговор не состоится?
– И для этого мы должны уйти, – продолжила Эль.
– В каком смысле?
– В прямом: он не начнет работать, пока мы не уйдем.
Он – это явно Паук.
– Твой приятель боится снять маску?
– Если учесть, с каким интересом ты все время его разглядываешь, то да, опасается. Вы вообще не должны были встречаться. Это был шаг тебе навстречу, все ради Бланки.
Фауст не удержался и закатил глаза.
– Что не так? – нахмурилась Эльфина.
Кажется, она держит его за последнего идиота. Сначала обман с зачетом по истории, чтобы он поверил, что ей не интересна Бланка, потом… все остальные странности, коих уже не пересчитать. Впрочем, смысла спорить нет, все равно ведь эта парочка все сделает по-своему. Не драться же с ними, в конце концов. Побеждать всегда должен разум… а еще Эльфина Рейн вполне может знать карате, тогда драка точно ен имеет смысла.
В итоге он молча вышел на улицу, где едва не ослеп от окружающей белизны. Опять шел снег… а он в домашних брюках и толстовке, в этой же одежде он ложился спать. Просто отлично!
Эльфина тоже вышла, и Фауст с удивлением отметил, что она одета нормально. Как будто пришла с улицы, а не вынырнула из подсознания. Ведь тогда на ней тоже должно было быть что-то домашнее, верно? Или она спит так, чтобы быть готовой ко всему? Если так, то привычка полезная.
Хотя в Комиссии на ней было что-то простое, вроде лосин и толстовки.
– Что застыл? – поинтересовалась девушка, огибая Фауста. – Полюбуешься мною потом, нам еще добираться не меньше часа. Придется зайти в магазин и купить тебе куртку, а то в подъемнике загнешься…
Она дело говорила, подъемники здесь старинные, без обогрева.
– А сама ты все предусмотрела, – он кивнул на ее куртку.