Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 92)

– Плохо, что у тебя нет городского телефона.

– Был. Его Вацлав забрал, когда купил себе другую квартиру.

– А назад вернуть не хочешь?

– У меня времени нет этим заниматься.

– Я займусь, – пообещал я.

– Спасибо.

– А у меня новость.

– Какая? – спросила Маринка с любопытством.

– Представляешь, Дэн с Машей решили жить отдельно. Маша – это его девушка, – объяснил я.

Маринка молчала.

– Ты слушаешь? – забеспокоился я.

– Это из-за нас, да? – спросила Маруся.

– Нет-нет! – воскликнул я, напрягаясь. Еще не хватало, чтобы она чувствовала себя виноватой в разрыве отца и сына! – Дети просто хотят самостоятельности.

– А деньги? А квартира? – принялась повторять Маруська все то, что я говорил полчаса назад.

– Они на работу устроились. В ресторан, официантами, – похвастался я.

– Достойно уважения, – заметила Маруся.

– И я так считаю. Вот только не знаю, долго ли выдержат такую нагрузку. И готовить они не умеют... И вообще...

Я жаждал ее поддержки, и она не замедлила придти.

– Ты можешь им запретить? – спросила Марина.

– Наверное, нет... Да и не хочу я запрещать! Конечно, в мое время все было более консервативно, но не могу же я навязывать им собственный взгляд на жизнь! Все изменилось... Я считаю: пускай попробуют. Детей рожать они, слава богу, пока не собираются...

Я подумал и повторил еще раз.

– Пускай попробуют. Не получится, – вернутся домой. Слава богу, не беспризорники.

– Это большое счастье, – согласилась Маринка. – Знаешь, я думаю, что ты прав. Не препятствуй. В стремлении к самостоятельности нет ничего плохого, если они сами собираются ее оплачивать. А ты подстрахуешь, если у них не получится. Но не навязчиво, а то обидятся.

– Да, – согласился я. Подумал и добавил:

– Мне не хочется, чтоб Дэн уезжал. Я к нему так привык за эти две недели. Мы только-только познакомились по-настоящему.

– Он же не может сидеть возле тебя вечно!

– Я понимаю...

Мы немного помолчали. Я хотел спросить, переедет ли она ко мне, но потом решил, что это не телефонный разговор, и промолчал.

– Чем ты занимаешься? – спросил я вместо этого.

– Сижу на кухне и пью чай, – ответила мне Маринка. – У меня, благодаря тебе, неприлично полный холодильник.

– Поешь немного.

– Уже поела. И не немного, – созналась она. – Борщ классный получился.

– Когда я тебя увижу? – спросил я.

– Возможно, завтра я освобожусь пораньше. Позвони часика в четыре.

Я присвистнул. Наивная!

– Ну, да! В четыре... Я утром позвоню. Можно? – спохватился я запоздало, вспомнив о хороших манерах.

– Можно, – ответила Маринка с удовольствием.

– Я тебе не надоел со своей любовью?

Маринка молчала так долго, что у меня по коже поползли мурашки от нехорошего предчувствия.

– Никита! – позвала она меня наконец.

– Я здесь.

– Ты мне так нужен!.. Не бросай меня, ладно?

– Ни за что! – горячо пообещал я. Во рту неожиданно стало сухо.

– Я тебя люблю, – добавила Маринка отчаянно. Я немного обалдел от такого количества нежностей, совершенно не свойственных моей ненаглядной.

– У тебя все хорошо? – невольно спросил я.

– Пока ты со мной – все хорошо.

– Я с тобой.

– Целую, родной.

– И я тебя, – ответил я. Отключил телефон, перевернулся на спину и несколько минут рассматривал потолок. Вот это да!

Вернулся Дэн со свежим хлебом. Поскребся в дверь, сунул голову и спросил:

– А ты ужинать будешь?

– Нет. Я спать буду.

– Ну, ладно. Спокойной ночи.

Я разобрал постель, проделал привычные вечерние гигиенические процедуры, попробовал почитать на сон грядущий, но настроение было настолько приподнятым, что постоянно уводило мои мысли в более приятное русло. Наконец, я отложил книгу, выключил свет, и стал фантазировать на разные темы, объединенные одной общей героиней. Кино, которое я снимал в воображении, плавно перешло в дремоту, а дремота – в крепкий глубокий сон.

Прошла неделя, но мы с Маринкой так ни разу и не увиделись. Меня завертело в круговороте домашних передряг.

Разговор с Аленой я вспоминаю, как дурной сон. Она сразу и навсегда решила, что именно мое дурное влияние толкнуло ребенка уйти из дома. Вернее, сразу из двух домов. Сначала я пытался достучаться до нее, объясняя причины, по которым люди в возрасте Дэна стремятся к независимости. Доказывал, что в стремлении двадцатилетнего парня самому зарабатывать на жизнь нет ничего драматического. Наоборот. Это желание достойно всяческого уважения.

Решение жить вместе дети приняли, не спрашивая нас, но что мы могли поделать? Лечь костьми на их дороге? В конце концов, отношения между полами сейчас весьма непринужденные. Лезть к детям под одеяло и запрещать интимные радости мне казалось глупостью. Во-первых, в этом вопросе они разбираются куда лучше меня, а во-вторых, чихать им на мои запреты. У нового поколения теперь свои правила, отличные от тех, по которым жили мы. Если мы хотим дружить с детьми, то надо к ним приспосабливаться и идти на компромисс. В разумных пределах, конечно.

Но все мои доводы потонули в стонах и рыданиях.

Алла, оказывается, предчувствовала, что добром наше совместное житье с сыном не кончится. Поэтому и возражала против него, как могла. Но ей не вняли. Мне на сына, конечно, наплевать, у меня есть дела поважнее, а вот она видит, к чему ведут события. Дэн бросит институт, не получит диплома и останется на всю жизнь недоучкой. Потом Маша родит двойню, и дети погрязнут в нищете и бытовых проблемах.

– Ты что, не объяснил, сколько трудностей мы пережили? – заливаясь слезами, кричала Алла.

Я угрюмо молчал. Интересно, почему она говорит о трудностях? Не хочется выглядеть нескромным, но основная их часть досталась на мою долю... Впрочем, сказать такое – значило подлить масла в огонь. Я немного побарахтался, пытаясь найти с бывшей женой общий язык, потом махнул рукой и поднялся со стула.

– Вот, пожалуйста! – кричала Алена, обращаясь неизвестно к кому. – Сначала он создает проблему, а потом скромно удаляется! Расхлебывать все приходится мне!

Я, не отвечая, шел к двери. Дэн высунулся из комнаты и вполголоса предупредил.

– Не жди меня. Я сам с ней поговорю.

Я кивнул и вышел. Злости не было. Только бесконечная усталость.