Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 93)

Иногда я спрашивал себя: почему я развелся с Аллой?

Да, большой любви у меня к ней не было. Ну и что? Много я знаю семей, где сохраняется хотя бы двадцать процентов первоначальных чувств? Не знаю ни одной.

Как это ни прискорбно для моего мужского самолюбия, приходится признать, что и по любовницам я не бегал. Несмотря на то, что Алена была уверена в обратном. То есть у меня была пара поворотов в левую сторону, но никакого удовольствия мне эти короткие связи не доставили. Скорее наоборот. Я стал сам себе неприятен.

Так что и этот вариант исключался.

Еще недавно я был твердо уверен, что развелся с Аллой оттого, что у нее невыносимый характер.

Да, она обрабатывала меня неустанно, как электропила. И, что самое обидное, пилила абсолютно без всякого повода с моей стороны!

Впрочем, обиды можно перетерпеть. Скверно то, что до нее нельзя было достучаться с объяснениями. Мне кажется, что в мое отсутствие нигде не работающая Алла развлекалась тем, что составляла в уме сценарии и диалоги. А когда я возвращался домой – обыгрывала их.

Реплики партнера в расчет не принимались. Алла стремилась произнести запланированный текст от начала до конца, независимо от того, вписывался он в события или нет. В конце концов я устал от постоянных взвизгиваний под ухом.

Помню ее лицо, когда я коротко предложил разъехаться. Она споткнулась на полуслове и с изумлением уставилась на меня. Словно ожидала чего-то другого.

Чего, интересно?

Надо отдать ей должное: Алла проявила гордость, достойную уважения, и разъезду не противилась. Она вообще перестала со мной говорить. Только смотрела выжидательно и недоверчиво, словно подозревала розыгрыш.

Я купил им с Дэном квартиру, оплатил ремонт и мебель. Алена собрала вещи, вызвала такси и переехала в тот день, когда меня не было дома почти до одиннадцати. В пику, так сказать.

Помню как, вернувшись, я сначала не сообразил, отчего квартира выглядит такой неуютной. Прошелся по комнатам и понял: исчезли мелочи. Мелочи, которых я обычно не замечал.

Большой пес сына, сидевший возле дивана в гостиной. Очаровательная мягкая игрушка, подаренная Дэну в День рождения.

Набор фарфоровых собачек в книжном шкафу. Алла начала коллекционировать безделушки от нечего делать.

Баночки с кремом, стоявшие на полочке в ванной. Духи и дезодоранты на туалетном столике. Детские книги, валявшиеся где попало. Коробки с конструктором, машинки, пластилиновые поделки сына....

Я отмечал исчезновение каждой такой мелочи с болью в сердце. Наверное, если бы Алла в тот момент оказалась рядом, я смалодушничал бы и предложил ей вернуться. Молчаливый укор обезлюдевшего дома был для меня куда страшней любых семейных скандалов.

Но я пережил первый момент, а тот, кто разводился, знает: это самое главное. Трудно пережить крушение привычного мира, даже когда он неуютен, как мой. Рецепт при этом один: нужно сохранить привычный обкатанный ритм жизни и не жалеть себя. Тогда все образуется.

Я ушел в работу. Брался за все, что мне предлагали, и редко появлялся дома. Стал зарабатывать столько денег, что перестал их подсчитывать. Сделал ремонт в квартире. Купил новую мебель. Сменил машину.

Выжил.

Жалею ли я о том шаге, который изменил всю мою жизнь?

Нет. Я думаю, что имею право быть счастливым. Так же, как другие люди. А о своих обязанностях я не забывал никогда.

Единственное, что не дает мне покоя, это мысли о сыне. Мне жаль времени, которое мы потеряли. Что ж... Сделанного не воротишь, а впереди у нас, даст бог, еще много хорошего. Потому что сейчас я дорос до отцовства. И дорос до любви.

Наверное, поэтому я снова думаю о наших не сложившихся отношениях с Аленой. Почему она так беспощадно пинала меня и в будни, и в праздники? Неужели Дэн сказал правду?

Алла не могла не чувствовать моего отношения к ней. Она понимала, что я женился на ней только потому, что считал себя в ответе за нашего ребенка. Какую женщину не оскорбит подобный вывод?

«Бедная девочка! – думал я, возвращаясь, домой. – Она не могла заставить себя заговорить о том, что ее волновало. Поэтому срывалась на бесконечные скандалы и выяснения отношений. А я, дурак, ничего не видел и ничего не понимал. Бедная девочка!»

Конечно, если бы Алла была старше и умней, она вела себя иначе. Умная взрослая женщина, зная, что близкий мужчина ее не любит, никогда не станет провоцировать его уход ежедневными скандалами. Наоборот.

Она станет печь пироги в будние дни и тщательно следить за своим внешним видом. Станет улыбаться, когда сердце разрывается от боли, и сдерживаться, когда больше всего хочется стукнуть по столу кулаком. Будет тактично тушеваться при первом недовольном взгляде мужа, вместо того, чтобы выть от обиды на несправедливость судьбы. Бедные женщины!

Но Алла была слишком молода, чтобы лицемерить так умно. А я был слишком молод, чтоб понять все, что понимаю сейчас.

Впрочем, разве бы это что-нибудь изменило?

В мою жизнь вошла поздняя, болезненная любовь. Вошла тогда, когда я ее не ждал и не хотел. Если бы я не расстался с Аленой семь лет назад, то расстался бы сейчас. Бесспорно.

Мы созванивались с Маринкой несколько раз в день. Бывало так, что я обещал забрать ее с работы и устроить небольшой праздник, но в последнюю минуту звонил и отменял договор.

Маринка не обижалась, только спросила на исходе второй недели.

– Хоть в эти выходные приедешь?

– Без вариантов, – ответил я категорично.

И, если бы в пятницу меня пожелал нанять принц Уэльсский, ему бы пришлось искать другого адвоката.

Разговор с Машиными родителями пролился бальзамом на измученную душу. Давно я не видел таких приятных и интеллигентных людей. Они тактично пропустили мимо себя отсутствие Аллы и не задали по этому поводу ни одного вопроса. Если Маша и Дэн решат пожениться, я буду счастлив обзавестись подобными родственниками.

– Что ж, – со вздохом сказал Павел Петрович, Машин отец, – времена теперь другие.

– Да, – согласился я.

– Может, и хорошо, что дети будут вместе, – сказала Наталья Леонидовна, Машина мать. – А то СПИД, и все остальное...

Она покраснела.

– Вы правы, – опять поддержал я меланхолично.

– Конечно, нам придется им помогать, – сказал Павел Петрович.

– Очень тактично. Не будем вмешиваться, если сами не попросят, – договорила Наталья Леонидовна.

Я только кивал головой, расслабившись в удивительной атмосфере семейного уюта и согласия.

Супруги в прошлом были преподавателями. Он – историк, она – филолог. Работали в школе, потом открыли маленький семейный бизнес: чайную. Наталья Леонидовна готовила замечательно вкусную выпечку. Посетителям предлагали чай из самовара и пироги со всевозможными начинками. Изначально супруги снимали маленький подвал, который почти не отремонтировали из-за отсутствия денег. Впрочем, они изобретательно стилизовали доставшуюся им неустроенность и окрестили чайную «Лисья нора».

Дело пошло. Через год они перебрались из подвала в помещение кафе-стекляшки, закрытого за нерентабельностью. Еще через год – выкупили его.

Сейчас Машины родители владели небольшим рестораном, построенным собственными силами, и вполне могли отнести себя к среднему классу. Квартира, дача, две машины и маленький семейный бизнес.

Я не зацикливался на их достатке. Меня умилило то, что они добились его вместе.

– Сколько вам лет? – вдруг спросила у меня Машина мать посреди разговора.

– Сорок два. Исполнится, – уточнил я.

Она вскинула брови.

– Боже мой! Вам был только двадцать один год, когда родился Денис?!

– Так получилось, – дипломатично ответил я. Машины родители корректно покивали.

Неделя пролетела на удивление быстро. А за ней так же незаметно пролетела вторая.

Мы с Машиными родителями осмотрели квартиру, в которой предстояло жить нашим детям. Результат осмотра оказался безрадостным.

Машина бабушка умерла пять лет назад, и все эти годы в квартире жили посторонние люди: то дальние родственники, то квартиранты. Они, естественно, не стремились улучшить хотя бы внешний вид своего временного жилища.

Старая, побитая сантехника. Ржавые протекающие трубы. Продавленный диван, на котором спало множество людей. Щели в окнах.

– Ну что, сделаем детям ремонт или предоставим их собственной судьбе? – нерешительно спросил Павел Петрович, когда мы обозрели все это безобразие.

– Предлагаю, сделать, – решительно высказался я. – В конце концов, мы вполне можем себе позволить такой подарок, а трудностей им и без того хватит.

Мы договорились установить современные стеклопакеты, сменить обои и кафель, поставить новую сантехнику и купить только необходимую, но приличную мебель. Расходы согласились нести в равных долях, а хлопоты с ремонтом распределить на троих.

Время сгустилось в маленькую непрозрачную субстанцию с огромной силой притяжения. Как черный карлик.

Масса дел, навалившаяся на меня в связи с ремонтом, не отменяла профессиональных обязанностей. Я успевал два дня в неделю дежурить в адвокатуре, несколько раз выезжал на консультации в офисы разных компаний, а вечером садился за стол и занимался делом Барзиной.

Дэн отработал положенные дни, вернее, положенные вечера в ресторане. Я с любопытством ждал от него каких-то откликов. Преимущественно, жалоб. Но он был невозмутим и отклонял все мои предложения дать денег.

– На что ты живешь? – не выдержал я наконец. – Аванс только в конце недели!