Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 108)

– Вы же видели, как она ненавидит мою девочку...

Я растерялся по-настоящему. События утратили предсказуемость, и я только мог горячо молиться любому богу, у которого найдется для нас свободная минутка.

– Фамилия, имя, отчество, – шепотом спросила у меня секретарь суда.

– Барзин Александр Васильевич, – подсказал я машинально, не сводя глаз с мины, возникшей на моем отглаженном пути.

– Распишитесь здесь. Вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний, – уже громче сказала секретарь и сунула Юлиному отцу ручку. Тот близоруко сощурился и поставил закорючку на месте прочерка.

– Суд слушает вас, – сурово сказала Тата и снова с подозрением посмотрела на меня.

– Я не знаю, что она вам сказала, – сильно волнуясь, начал Александр Васильевич. – Думаю, ничего хорошего. Понимаете, моя жена всегда Юльку ненавидела. Это ведь не ее дочь, а моя.

Я закрыл глаза и рухнул на стул. Вот это да! И как я не сообразил!

– Саша! – истерически взвизгнула женщина.

– Мы с Юлиной матерью не успели расписаться, – продолжал тот, не обращая на жену никакого внимания. – Решили после... Когда ребенок родится... Не получилось. Юлина мать...

Он сделал паузу и тяжело перевел дыхание.

– ...умерла. Осложнения какие-то при родах были, я не понимаю в этом ничего... В общем, Юлька семимесячной родилась. Два месяца в роддоме оставалась. Я даже не знал, что мне дальше делать. Мать уговаривала меня отказ написать. Дескать, ты один ребенка не поднимешь, я уже старая, тоже не успею... А она, – и Юлин отец небрежно махнул через плечо, указывая на жену, потерявшую дар речи, – была нашей соседкой. Замуж не вышла, не получилось... Ну, вот и предложила мне удочерить девочку, если я на ней женюсь. Я согласился.

– Подонок! – взвизгнула женщина.

– Еще одно слово – и вас отсюда выкинут! – пообещала Тата так по-человечески, что я просто поразился.

– Я думал, что она привяжется к девочке. Все-таки почти с рождения вместе... Не привязалась...

Он повернулся к Юльке и отчаянно попросил:

– Прости меня! Прости!

– Папа! – закричала Юлька и громко расплакалась.

В зале царил полный хаос. Некоторые женщины вытирали глаза, мужчины возбужденно переговаривались в полный голос, присяжные вставали с места, чтобы лучше рассмотреть обвиняемую.

– Я, конечно, тряпка, – продолжал никем не сдерживаемый отец свою бессвязную речь. – Какой отец потерпит, чтоб его дочь били? А она била, – и он с ненавистью оглянулся на жену. – За четверки била. За порванное платье. А это платье, прости господи, давно выбросить пора... Я говорил ей, просил, чтоб она не обижала девочку. Я, говорит, не обижаю, а воспитываю... И я верил. Боялся не верить. Только теперь точно знаю: не воспитывала она ее, а ненавидела. Не понимаю, только, за что? Женщины такие сложные существа... Дурная кровь, говорит, вся в мать... Впрочем, я не о том.

Он приложил ко лбу трясущуюся руку, напряженно вспоминая, что хотел сказать.

– Да... Так вот, я хочу вас просить не брать у нее показаний. Или как у вас это называется? В общем, не учитывайте их, пожалуйста. Юлька моя – нормальная девчонка, может, и не лучше других, но и не хуже. А что из дома сбежать пыталась, я ее не виню. Сами видите, ей очень не повезло с отцом. А матери вообще никогда не было. Но в этом-то она не виновата?

Он обвел суд умоляющим взглядом, превращаясь в прежнее забитое существо.

– У вас все? – спросила Тата, не глядя на него.

– Все, – ответил Барзин покорно.

– Вы свободны.

Он развернулся и пошел к выходу. В зале царила полная тишина, только всхлипывала изредка Юлька. Барзин, спотыкаясь, шел к двери. Вдруг он остановился, посмотрел на дочь и попытался что-то сказать. Зрители затаили дыхание, но он, мучительно поискав нужные слова, махнул рукой и вышел. Дверь за ним захлопнулась, как капкан.

– А я? – вдруг спросила мадам Барзина, она же мачеха.

Тата вскинула на нее глаза. Минуту медленно рассматривала женщину с тем брезгливым интересом, с каким рассматривают заспиртованных уродцев в кунсткамере. Под ее неторопливым взглядом женщина мучительно покраснела.

– Вы...

Тата закашляла, и я испугался, что она скажет нечто, не связанное с материалами дела. Но моя однокурсница справилась с собой и ответила:

– Вы тоже свободны....

И, глядя в удаляющуюся спину Барзиной, я понял: мы выиграли.

– Прошу адвоката подойти ко мне, – сказала Тата ледяным голосом. Я встрепенулся и быстро подошел к столу.

– Никита, я готова извинить кое-какие хитрости, но балагана не потерплю, – тихо сказала Тата.

– Могу поклясться своим сыном, что ничего подобного не планировал, – ответил я.

– Нет-нет, – поспешно отказалась Тата. – Давай детей сюда впутывать не будем. Ты уверен, что показания Левицкой имеют отношение к делу?

– Уверен.

– Хорошо.

Тата откинулась в кресле и велела секретарю.

– Пригласите следующего свидетеля.

Не буду вас утомлять. Марина сделала для меня, а точнее говоря, для Юльки, много хорошего. Особенно запомнилась мне одна ее фраза, которая, думаю, во многом повлияла на настроение суда.

– Скажите, – спросил я, – считаете ли вы Юлю Барзину виновной в том, что ваши отношения с мужем распались?

– Если бы я так считала, – спокойно ответила Марина, – то не стала бы вносить залог за ее освобождение.

В зале зрители снова бурно зашептались, а Тата постучала ладонью по столу.

– Скажу больше, – продолжала Марина после маленького колебания. – Я не виню ее даже в убийстве Вацлава. Иначе не стала бы нанимать вас для ее защиты.

– Спасибо, – сказал я, беззвучно шевеля губами. Она кивнула. Вслух я добавил:

– У меня нет вопросов.

Валентина Ивановна и Верочка Астротянц на фоне предыдущих свидетелей выглядели пресно. Сказали то, что я ожидал услышать, и никаких осложнений не возникло. Прокурор немного побарахтался для приличия, но думаю, что и он уже понял, каков будет вердикт. И не думаю, что он счел его несправедливым.

Тата объявила о закрытии заседания, и присяжные удалились. Сначала им предстояло пообедать за счет нашего прижимистого государства, а потом они начнут совещаться. Когда Юльку уводили, она бросила на меня вопросительный взгляд.

Я улыбнулся, и она скромно опустила глаза, чтобы скрыть торжество.

– Мы можем идти? – спросила Верочка.

– Да, конечно, – ответил я. – Спасибо, что пришли.

Она немного потопталась на месте.

– Господи, какая жуткая женщина, – пробормотала Вера. Покачала головой и добавила:

– Теперь я понимаю, почему Юлька домой возвратиться не могла.

– Никита Сергеевич, мы пойдем, – сказала Валентина Ивановна и взяла Веру под руку. – Можно попросить вас об одолжении?

– Для вас – что угодно, – галантно сказал я.

– Позвоните мне вечером, когда вернетесь. Уверена, что Юле дадут не очень много, но все же хочу знать...

– Обязательно, – пообещал я.

Они медленно пошли по длинному коридору суда, как вдруг Головлева что-то сказала Вере, и быстро вернулась назад.

– Вы знали? – спросила она меня.

– Что?

– То, что Юля ей не дочь?

– Нет, – признался я со стыдом.