Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 107)

– Помню.

– Тогда какого черта ты отказал вон той даме?

И Юрик глазами указал на немолодую женщину, гордо покидавшую комнату.

– Мне не нравится ее лицо, – ответил я честно. – И ее возраст.

– Ай-яй-яй, – запричитал Юрик. – Извини, не там искали. Завтра же съездим в «Ред Стар».

В общем, не буду утомлять вас подробностями. Наверное, никогда в жизни я так честно не отрабатывал свой гонорар, как в этом случае. Поэтому сейчас с некоторой гордостью осматривал присяжных, чинно восседающих на стульях, как полководец осматривает новобранцев, прошедших жесткий отбор.

Конечно, я не мог гарантировать исход сражения. Но я сделал все, чтобы победить.

Перед началом процесса, я проверил, все ли свидетели на месте. Все. С некоторым душевным трепетом я увидел Маринку, собранную и деловитую. Интересно, она уже знает о моем визите в ее дом? Даже если знает, то по ее лицу об этом не догадаешься. Ни одного вопроса она мне не задала, многозначительным взглядом не одарила ни разу, и у меня немного испортилось настроение. Может, я ей уже и не нужен?

Я запретил себе думать об этом и вернулся в зал. Секретарь огласила состав суда, задала традиционные вопросы об отводах и объявила заседание открытым.

Тата сидела в центральном кресле. Я незаметно разглядывал свою однокурсницу, пытаясь определить, какое впечатление складывается у нее о моей клиентке. Но Тата, как всегда, превосходно владела собой, и я разочарованно уткнулся в записи, разложенные веером на столе. Это были короткие шпаргалки возможных поворотов событий. Конечно, я все выучил наизусть с той дотошностью, с какой школьный отличник зубрит положенный отрывок из «Мцыри», но с бумажками мне было спокойней.

Прокурор зачитал обвинение и вызвал своего первого и единственного свидетеля. Маринку.

Она вошла в зал, подписала предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний и остановилась перед судейским столом. Держалась она невозмутимо и уверенно, отвечала коротко и бесстрастно. Я заметил, что прокурор избегает задавать ей вопросы, связанные с ее семейными отношениями. Конечно, иначе быстро выяснится, что муженек был большим шалунишкой, и у жюри присяжных, во всяком случае, у женской его части, возникнет мысль, что Вацлав получил по заслугам.

– У защиты есть вопросы? – спросила Тата, виноват, Наталья Андреевна, обратив ко мне холодный чужой взгляд.

– Защита вызывает Левицкую Марину Анатольевну своим свидетелем. Поэтому, с позволения суда, вопросы ей будут заданы несколько позже.

– Не возражаем, – ответила Тата, коротко посовещавшись с заседателями. – Свидетель, просим вас остаться до следующего вызова.

Марина кивнула и пошла к выходу. Я бросил на нее короткий взгляд, но ответной реакции не дождался.

– Слово предоставляется стороне защиты, – объявила секретарь, после короткого слова прокурора.

Я встал. Не буду приводить свою речь. Я специально сделал ее максимально короткой и лишенной всяких эмоций. Просто объявил, что защита считает убийство совершенным в состоянии аффекта и собирается это доказать.

Я вызвал своего первого свидетеля. Надежда Филипповна Барзина вошла в зал четким строевым шагом, поджав губы и не глядя на дочь. Подписала необходимые бумаги и замерла, ожидая вопросов. Я немного порылся в своих бумажках, изображая беспомощность.

– Будьте добры, – начал я неуверенно, – опишите суду характер вашей дочери. То есть главные его черты, – поспешно поправился я, уловив нетерпеливое движение прокурора.

– А что тут описывать, – ответила Надежда Филипповна. – Ленивая и распущенная. Вот и все. За это и поплатилась.

Тата немного приподняла брови и подалась вперед. Вместе с ней на свидетельницу заинтересованно уставились народные заседатели и присяжные. Внеси свежую ноту, как советуют в рекламе. Постараюсь.

– То есть как ленивая? – смешался я. – Она плохо училась?

– Плохо, – не моргнув, подтвердила женщина. – Очень плохо.

– А с какими оценками она закончила школу?

Женщина немного пожевала губами и неохотно признала.

– С четверками.

– Все четверки? – не понял я.

– И четыре пятерки, – выдавила из себя мамаша, покраснев от натуги. В зале пополз нехороший шепоток.

– Тишина! – приказала Тата, и шепот смолк. Минуту Тата внимательно рассматривала свидетельницу, и я уже облился холодным потом, представив, что Тата поняла мой замысел и сейчас поломает игру, но она перевела на меня взгляд и неожиданно сказала:

– Продолжайте.

Я кивнул и рассыпал по полу бумажки. Пока мой помощник собирал листы, я спросил, словно это только что пришло мне в голову:

– Да, а почему вы говорите, что ваша дочь распущенная? Только потому, что она переехала жить к мужчине без официальной регистрации?

– Не только, – с усмешкой ответила женщина. Она смотрела на меня прищуренными глазами, и я понял, что главный удар она приберегла на закуску.

– То, что она жила с женатым человеком, конечно, грех. И мы с отцом ей сказали, чтоб домой она не возвращалась. Только это еще полбеды.

Я внутренне подобрался, потому что понял, что сейчас последует. Хорошо, что и этот вариант оказался расписанным в моем сценарном плане! Мог ведь и полениться!

– Юля два года то этого работала уборщицей. В супермаркете, – начала женщина свои обличения.

– Довожу до сведения суда, что моя подзащитная не прошла по конкурсу в Первый медицинский институт и не могла найти более квалифицированную работу, – поспешно сказал я, прекрасно понимая, что это только цветочки.

Тата кивнула.

– Да меня не работа ее смущает, – с тайным торжеством ответила Надежда Филипповна, – а то, что не работала она там ни одного дня! Дома врала, что уходит на работу, а куда ездила на самом деле – я уж и не знаю. Только денег у нас не просила. Ни разу.

И, вбив последний гвоздь в гроб дочери, она достала носовой платок и вытерла руки. Довольная и торжествующая.

В зале снова зашептались. Тата секунду смотрела на женщину, и в широко открытых глазах однокурсницы я увидел ужас, смешанный с отвращением. Впрочем, она мгновенно опомнилась, опустила глаза и взяла себя в руки.

– Еще вопросы? – ровным голосом осведомилась Тата.

– Да... Насколько я понимаю, отношения между вами и дочерью не сложились.

– Я старалась сделать из нее порядочную женщину, – сухо ответила Барзина. – У меня не вышло.

– Вы не ответили. Хорошо, я спрошу по-другому. Была ли ваша дочь с вами откровенна?

– Нет, – коротко ответила она.

Я достал из папки исписанный лист бумаги и отнес его к судейскому столу. Положил перед Татой и громко оповестил зал.

– Довожу до сведения суда, что Юлия Барзина в течение двух лет работала внештатным сотрудником частного детективного агентства. Вот показания владельца агентства, Тагирова Тимура Дибировича. А почему моя подзащитная утаила от матери место своей работы, я думаю, объяснять уже не требуется. Если суд посчитает нужным вызвать господина Тагирова в качестве свидетеля, защита готова это сделать.

– Суд не считает нужным выяснять, где работала обвиняемая, – железным голосом отрубила Тата. – Просим защиту не уводить внимание суда в сторону, не связанную с материалами дела. Заберите бумагу.

– Прошу прощения, – ответил я и мельком посмотрел на Юлину мать. М-да. Жаль, что больше из нее выжать ничего не удастся. Тата опомнилась и призвала меня к порядку. Нужно отпускать Юлькину мамашу, с сожалением понял я. И уже открыл было рот, как вдруг дверь в зал распахнулась и на пороге возникла непонятная возня.

– В чем дело? – рявкнула Тата, выведенная из терпения. В отдалении послышались неразборчивые возгласы, словно кого-то выталкивали в коридор и охранник растерянно доложил:

– Отец обвиняемой рвется. Говорит, у него важное заявление.

Тата перевела на меня взгляд.

– Адвокат, подойдите ко мне.

Я пошел к столу на негнущихся ногах. Такого варианта в моих сценарных зарисовках не предусматривалось. Что делать? Я затравленно оглянулся на Юльку. Она ответила мне таким же затравленным взглядом и чуть пожала плечами. Вот и я не представляю, что он сейчас выкинет. Плохо дело.

– В чем дело, Никита? – тихо спросила Тата. Она начала сердиться. – Что за представление?

– Я понятия не имею, в чем дело, – пробормотал я. Минуту Тата смотрела мне в глаз, недовольно поджав губы, потом громко распорядилась:

– Пригласите его.

Юлин отец ворвался в зал. Я с трудом узнал маленького благообразного подкаблучника в старом растерзанном человеке, одетом в рубашку-поло, вывернутую наизнанку. Он тяжело дышал и не смотрел на жену. Вот это и называется неожиданностью.

– Вы хотите сделать заявление? – спросила Тата.

– А? – не понял он. – Да-да, хочу заявление... Это важно...

Тут он нашел взглядом меня и с упреком спросил:

– Как вы могли? Почему вы ее вызвали?

И кивнул на жену так непринужденно, словно действительно был главой семьи.