Карина Ли – Развод. Пока смерть не разлучит...вас! (страница 5)

– Я люблю его. И он… он любит меня.

Я замерла. В груди стало пусто, как будто сердце вырвали. Но я выпрямилась, сжав кулаки.

– Это мы ещё посмотрим.

Я смотрела на эту девочку, как на врага. В груди всё горело, слова сами рвались наружу.

– Скажи мне, – произнесла я, удерживая голос ровным, – для чего ты сюда пришла? Какая цель? Хотела посмотреть мне в глаза? Убедиться, что ты победила?

Она заморгала, но выдержала мой взгляд.

– Я… я не хочу врать. Я пришла, потому что он обещал уйти к нам. А я… я не могу больше ждать. Я жду ребёнка, и я имею право на семью, на его жизнь.

Я зажмурилась, в висках застучало.

– У него семья уже есть, милая. И она была у него двадцать четыре года.

– Но он меня любит, – твёрдо сказала она. – Он говорил, что никогда раньше не чувствовал такого.

Я рассмеялась — коротко, безрадостно, почти в истерике.

– Никогда раньше? Ты хоть понимаешь, как смешно это звучит? Ты ребёнок. А я знаю его жизнь всю. От студенческой жизни до этого самого дня.

Она опустила глаза. Я сделала шаг к двери и распахнула её.

– Уходи.

Девушка поднялась, ещё раз бросила на меня странный взгляд — жалости? превосходства? — и вышла, оставив на диване снимок УЗИ.

Я осталась одна.

Сначала не было ни звука, только звон в ушах. Потом крик сорвался сам собой. Я кричала в пустоту — хрипло, надрывно, так, что сама себя не слышала. Я хваталась за голову, за волосы, металась по комнате, а потом обессиленно осела на пол, обняв колени.

Слёзы жгли глаза, но вскоре даже они закончились. Наступила тишина.

Я сидела, уставившись в одну точку, и мысли бились, как птицы в клетке. Двадцать четыре года. Мы строили всё вместе. Я любила, верила. Он был для меня всем — мужем, другом, отцом моему сыну. И теперь… всё перечеркнуто?

В груди было пусто и страшно.

Я посмотрела на фото Ильи с Аней на море, которое ещё недавно радовало. И мысль ударила в голову: как я скажу сыну? Как я скажу, что его отец… Я закрыла лицо руками, пытаясь остановить лавину боли.

Дверь в квартиру вдруг резко распахнулась.

– Лена! – голос Максима разнёсся по коридору. Он буквально влетел, словно боялся, что опоздает.

Я подняла голову. Он стоял в дверях гостиной, бледный, глаза метались, руки дрожали. Он обежал комнату взглядом, как будто искал доказательства, что я жива, что со мной всё в порядке.

– Лена… – он шагнул ко мне, в голосе слышалась агония. – Господи, я думал… я боялся за тебя.

Я не двинулась. Сидела на полу, прижимая колени, и смотрела на него.

Он упал рядом, схватил меня за плечи.

– Лена, послушай… нам нужно поговорить. Нам обязательно нужно поговорить. Я всё объясню. Только, ради Бога, не делай ничего с нами, не ломай себя, нас, прошу…

Я молчала. Внутри всё было мёртвое. Но я видела: он действительно боится. Боится потерять меня. Боится потерять нас.

 

Глава 6

– Лена… – голос Максима дрожал, я никогда такого не слышала. – Я не знаю, как это объяснить. Я сам… я не помню.

Я усмехнулась, вставая с пола.

– Не помнишь? Максим, двадцать четыре года брака. Ты — хирург с идеальной памятью на каждую секунду операционной. И тут вдруг — «не помню»?

Он опустил голову, провёл руками по лицу.

– После той операции… она длилась двенадцать часов. Я был выжат, как лимон. Каждое движение стоило сил. Я вышел в кабинет и… всё. Тьма. Как будто выключили.

Я смотрела на него, и во мне клокотала ненависть.

– А потом?

– А потом я очнулся дома. Утром. Думал, просто усталость. Переработал. – Его голос хрипел. – Но камеры в клинике… – он замолчал, сглотнул. – Камеры зафиксировали, что в ту ночь она была у меня в кабинете. Долго. Я стал пересматривать когда она появилась.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

– И ты хочешь сказать, что не знаешь, что там было?

– Я не помню, Лена! – он сорвался, почти закричал. – Клянусь! Я не помню!

Я шагнула к нему, вцепилась взглядом в его глаза.

– А она? Она помнит. Она уверена. Она носит ребёнка и говорит, что он твой. А ты — молчишь и бледнеешь. И всё это… всё это время… ты ничего мне не сказал?

– Я сам до конца не верил! – он схватился за голову. – Я думал, ошибка, случайность, что она придумала. Но теперь… теперь беременность…

Я рассмеялась — остро, больно, так, что самой стало страшно.

– Ты даже не отрицаешь. Даже не борешься. Ты просто… сомневаешься. А мне, твоей жене, матери твоего сына, ты что предлагаешь? Тоже «сомневаться»?

Он бросился ко мне, взял мои руки, прижал к себе.

– Лена, прошу… я не хотел. Если это правда — это был не я. Я был… я даже не знаю, в каком состоянии. Я не помню!

Я вырвала руки.

– Это и есть самое страшное. Ты не помнишь. А я буду помнить всегда.

Слова резали горло, будто бритва. Я чувствовала, как каждый вдох обжигает.

– Лена… – он опустился на колени прямо передо мной. – Не уходи. Не рушь всё. Ты — моя жизнь.

Я смотрела на него сверху вниз и думала: как же больно любить того, кто способен так предать — даже если он клянётся, что сам не знает как.

– Уходи, Максим. Просто уходи. – Я даже не узнала свой голос: ровный, холодный, будто не мой.

Я медленно пошла в спальню, закрыла за собой дверь. Сердце билось так, что слышно было в ушах. Я прижалась к стене, пытаясь удержать хоть какие-то силы внутри, чтобы не рухнуть на пол.

Как? Как мог он? Человек, которому я верила всю свою жизнь. Мужчина, ради которого я жила. Мой муж, мой друг, мой мир. Как он мог вот так — просто перечеркнуть нас?

Я не плакала. Слёзы будто застряли где-то внутри, не выходили. Только боль, такая тяжёлая, что дышать было трудно.

Дверь вдруг распахнулась. Он зашёл, быстрый, решительный, и прежде чем я успела оттолкнуть — резко схватил меня за плечи и развернул к себе.

Его глаза смотрели в упор, горели страхом и отчаянием.

– Лена! – он почти выкрикнул. – Я никогда не хотел другую! Никогда не предавал, не думал даже об этом! Там что-то не так, слышишь? Я сам не понимаю, но знаю одно — это был не я. Или если и я, то… не в себе. Возможно, меня чем-то опоили, я не знаю! Но я не предавал тебя, не предавал нас!

Я вырвалась, сделала шаг назад. Слова его били в голову, но не спасали.

– Максим… – я заговорила тихо, но так, что каждое слово резало, – всё, что ты сейчас говоришь, не уберёт ребёнка из её живота. Понимаешь?

Он побледнел, как мел.

– Ты спал с ней, Максим. – Я выдержала паузу, тяжёлую, как приговор. – При любом раскладе, если ребенок твой, этого я принять не смогу.