Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 70)

— Вода? Вино? Кофе ночью — это уже преступление.

— Воды, — сказал он. — И тебе тоже.

Я налила нам по стакану. Мы стояли у кухни, пили воду и смотрели друг на друга с той осторожной ясностью, которая бывает между двумя взрослыми людьми, когда оба понимают: да, между нами, сейчас уже что-то есть. Но ни один не хочет испортить это пошлостью или спешкой.

— Ты сегодня смеялась, — сказал он вдруг.

— Это запрещено?

— Нет. Просто красиво было.

Я опустила глаза и улыбнулась.

— Ты, кажется, решил сегодня окончательно довести меня комплиментами.

— Нет. Я просто говорю, что вижу.

И снова вот это — без нажима. Просто факт.

Я сделала ещё глоток воды и вдруг поняла, что не хочу больше разговаривать как будто через стол. Не потому что слова закончились. Потому что они уже сделали всё, что могли.

Я подошла к нему сама.

Очень медленно. И очень спокойно.

Он не шевельнулся, только поставил стакан на столешницу. Я положила ладонь ему на грудь, почувствовала под рубашкой тепло, спокойное дыхание, ровное сердцебиение. И в этот момент у меня не было ощущения “я кого-то предаю” или “я делаю что-то неправильное”. Наоборот. Было чувство, что я впервые за очень долгое время выбираю не из страха, не из одиночества, не из мести и не от тоски. А просто потому, что хочу.

Он коснулся моей щеки пальцами, как будто давая мне ещё секунду передумать. Я не передумала…

А утром я проснулась на его груди и это было так правильно и так хорошо, словно я снова вспомнила что женщина и что имею право на счастье.

Сначала даже не поняла, где нахожусь. Было тихо, светло, по утреннему серо, где-то далеко шумел город. Под щекой — тёплая мужская кожа, знакомый ритм дыхания, но не тот. Другой. Спокойный. Без тяжёлого сна человека, который всё время что-то несёт в себе.

Я открыла глаза.

Илья ещё спал. Лежал на спине, одной рукой обнимая меня так естественно, будто это не было ни подвигом, ни случайностью. Просто тело само решило, что так правильно. Лицо во сне у него было совсем другим. Мягче. Моложе. Без этой вечной собранности, без усмешки, без прищура. И я как идиотка смотрю на него слишком долго.

Не с утренним “боже, что я наделала”. А с какой-то очень тихой, тёплой ясностью.

За окном начиналось обычное утро. Мой сын был не дома. Мой бывший муж остался в прошлом не только на бумаге. Моя новая работа ждала меня завтра. А я лежала на груди мужчины, которого когда-то вообще не видела, как мужчину.

И мне не хотелось отматывать ничего назад.

Я чуть пошевелилась. Илья открыл глаза почти сразу, будто у него внутри стоял какой-то встроенный датчик моего пробуждения.

Посмотрел на меня. Потом улыбнулся. Спокойно. Без лишнего.

— Доброе утро, Кошкина, — сказал тихо.

Я засмеялась, не поднимая головы.

— Господи, ты вообще собираешься когда-нибудь перестать меня так называть?

— Нет, — ответил он. — Тебе идёт эта вредная фамилия.

Я подняла на него глаза.

— Тогда ладно, — сказала. — Доброе утро, Хайруллаев.

И почему-то именно в этот момент, без пафоса и без каких-либо громких слов я поняла одну очень простую вещь.

Жизнь не возвращает тебе то, что сломано. Она вообще редко что-то возвращает.

Но иногда, если очень долго выбирать себя, пережить боль, выжечь изнутри всё гнилое и перестать просить любовь там, где тебе подсовывали только привычку и удобство, она вдруг даёт тебе другое.

Не лучше. Не громче. Не “навсегда”. Просто другое. Честное. Тёплое. И твоё.

ГЛАВА 33

ГЛАВА 33

После того вечера у Виты, той ночи я не стала жить как в дешёвом сериале, где одна ночь автоматически меняет женщине всю судьбу, походку, цвет глаз и отношение к любви.

У меня не выросли крылья. Я не начала светиться изнутри так, что прохожие оборачивались. И уж точно не превратилась в дурочку, которая сидит с телефоном и пересматривает одно-единственное сообщение от мужчины, как школьница перед первым свиданием.

Нет.

Жизнь осталась жизнью. Работа, документы, звонки, планёрки, Антон, кухня, стирка, счета, усталость. Просто внутри стало как-то… тише. Не веселее. Не легче. Именно тише. Как будто у меня в голове вдруг выключили один очень старый, очень мерзкий кондиционер, который годами гудел над ухом и мешал слышать саму себя.

С Ильёй мы не кинулись сразу строить что-то важное. И за это я, кажется, была ему отдельно благодарна. Он не начал писать мне каждые полчаса, не стал приезжать “случайно” под офис, не повёл себя как человек, которому вдруг выдали пропуск в мою жизнь, и теперь он обязан срочно обжить там все углы. Он просто был. Иногда писал. Иногда звонил. Иногда отвозил домой после работы, если мы пересекались. Иногда присылал дурацкую фотографию Инны с подписью “твоя подруга опять орёт на весь мир”. И вот это спокойствие действовало на меня лучше любого признания.

Потому что после Димы мне меньше всего на свете хотелось ещё одного мужчины, который всё время занимает собой пространство.

Антон, как ни странно, заметил первым.

Не потому что я как-то особенно изменилась внешне. Я всё так же опаздывала утром, всё так же искала ключи в сумке по три минуты, всё так же пила кофе, когда он уже давно должен был закончиться. Но, видимо, в глазах что-то стало другим. Или в голосе. Или просто я впервые за долгое время перестала ходить по дому как человек, который всё время ждёт удара.

Он приехал как-то вечером из университета — уже не мой школьник, а почти взрослый парень, чуть уставший, немного сутулый после анатомии и бесконечных новых впечатлений — и скинул кроссовки в прихожей так небрежно, как умеют только дети, которые уверены, что мать всё равно подберёт.

Я стояла на кухне, резала овощи для салата и что-то напевала себе под нос.

Именно это он, кажется, и услышал первым.

— Ты поёшь? — спросил с порога так, будто застал меня за чем-то неприличным.

Я обернулась.

— А что, запрещено?

Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал воду, выпил почти полбутылки, потом посмотрел на меня внимательнее.

— Нет, просто… — он пожал плечами. — Ты давно не пела.

Я усмехнулась.

— Может, у меня гормональный всплеск поздней свободы.

— Или мужик, — спокойно сказал он и сел за стол.

Я даже нож на секунду отложила.

— Очень прямолинейно, — заметила я.

— Ну а что, — он снова пожал плечами. — Я же не маленький. Вижу, что ты другая.

Я дорезала огурец, собрала нарезку в миску, чтобы не тянуть с ответом только потому, что мне самой неловко.

— И какая я?

Антон задумался. По-настоящему, а не для вида.

— Спокойнее, — сказал он наконец. — Не такая… зажатая. И улыбаешься иногда просто так. Не как раньше, когда будто специально, чтобы всем было нормально.

Я медленно выдохнула.