Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 10)

Поиск ночлега осложнялся нашим странным видом и полным отсутствием денег. Даже моя подкупающая, как я надеялась, улыбка не могла убедить хозяев пустить за работу. И всё-таки удача оказалась милостива. Обшарпанная гостиница с кованой выносной вывеской, изображающей навострившего уши зайца, стала нашим приютом.

Облысевший, потерявший добрую часть зубов старик следил за порядком в маленьком белёном зале на два длинных стола. Посоветовавшись с кем-то через лестницу в конце зала, он предложил нам комнату работников в обмен на уборку в кухне. Насколько я поняла, причиной такой щедрости стало полное отсутствие рабочих рук. Куда девались прежние служащие, я не спрашивала. Не удивлюсь, если обобрали дряхлых хозяев и отправились искать лучшее место в одной из тех повозок, что выезжали сегодня из городских ворот. Кроме старика, на постоялом дворе хозяйничала его сухая седовласая супруга — кухарка, уже не считавшая нужным покрывать голову и прятать отжившую красоту.

Тянуть с барсорогом дальше было невозможно, поэтому мы сразу спустились в кухню и договорились с хозяйкой, что часть работы сделаем сейчас, часть к утру. В Толло темнело рано, ночь сгоняла людей под крыши, но постояльцы вряд ли разойдутся до полуночи. Старушка не возражала. Правда, поначалу то и дело отвлекалась от нарезки овощей и обминки теста в большой кадке, чтобы взглянуть на нас, будто проверяла, можно ли нам доверять.

Первым делом натаскали воды из стоявших во дворе бочек. Пока я тёрла чаши, кружки и горшки, обрабатывала их золой и песком, незнакомец отскабливал выданным ему ножом свободные от готовки столы. Старушка наблюдала за моим спутником с большим интересом, в чём я от неё не отставала. В жаркой кухне с двумя маленькими окошками вентиляции под потолком пришлось сбросить верхнюю одежду. Незнакомец снял чёрный плащ и остался в более коротком одеянии из гладкой, блестящей ткани, тоже чёрной. На левой груди белела вышивка: что-то напоминающее звезду со множеством лучей. У меня изображение ассоциировалось со взрывом. Металлический пояс с подвесками чёрный человек оставлять в углу с другими вещами не стал: надел поверх тканого пояса.

Вопрос, кто передо мной, не только не находил ответа, он разрастался догадками. Если судить по одежде и присутствию магических предметов, незнакомец никак не мог относиться к низкому сословию. Если таковое имеется в его мире. Но то, как он управлялся с грязной работой, начиная с таскания коровьей ноги и заканчивая отскабливанием стола, противоречило предполагаемому статусу. Движения незнакомца были уверенными и точными, а сам он не выказывал брезгливости.

— Кто ты такой? — спросила хозяйка. Я перевела вопрос и навострила уши.

— Иноземец, — не отвлекаясь от работы, произнёс незнакомец.

— Зачем пришёл в наш город?

Я ожидала, что мой спутник поведает старушке заготовленную историю, но он пошёл другим путём.

— Я искал человека. Должника. Он привёл меня сюда.

Старушка пошевелила кочергой угли в печи, распределяя их равномерно. На столе лежал пирог, ожидавший посадки в печь.

— И что, тот человек отдал тебе должное? — продолжала хозяйка, загораживая угли заслонкой.

— Ещё нет.

— А для чего ты связал свою руку с её?

Мне стоило большого труда не выдавать голосом съедавшего меня любопытства, пока я передавала фразы от одного к другому.

— Чтобы не потерять друг друга в долгом пути, — ответил незнакомец.

— И кто же она, раз ты так ею дорожишь?

— Ценность.

Старушка поддела пирог широкой лопатой, не торопясь развернулась, внесла лопату в большую нишу и осторожно сгрузила пирог на разогретую «полку» печи.

— Чудной ты какой, — заключила хозяйка, прислоняя лопату к стенке. — Сколько разных людей видела, а такие ещё не встречались. Как же зовут тебя, иноземец?

Я бросила на время мытьё, утопив горшок в изрядно загрязнившейся воде, вскинула брови и приготовилась слушать. Какой-нибудь красиво-хамский отказ в исполнении незнакомца должен разрушить установившуюся на кухне идиллию, значит, стоило подумать, как его перевести.

Мои прогнозы не оправдались. Незнакомец отложил нож, повернулся лицом к старушке и, собрав руки перед собой и удерживая их на весу, слегка поклонился.

— Моданьнин, — расслышала я в шуме невнятных разговоров, доносившихся из зала сверху.

— Такое не запомню, — подытожила хозяйка и взялась снимать с ближнего к печи крюка букет засушенных трав.

Какое-то время я собиралась с мыслями. Знакомо ли мне это имя? По всему выходило, что нет. Когда я взглянула на незнакомца с невыговариваемым именем, он не менее задумчиво смотрел на меня, но заметив вопросительный взгляд, вернулся к столу.

⠀

Никогда ещё бытовая работа, вроде мытья посуды и таскания воды, не выбивала меня из колеи настолько. Всё, чего я хотела, — лечь, вытянуть ноги и смежить веки. Но впереди ждала до безобразия узкая и крутая лестница на чердак с широкими просветами между ступенями.

— Иди, — приказал незнакомец. Он вместе с напутешествовавшейся частью коровы стоял за моей спиной. Я прижимала к себе оба плаща и лопату, стараясь не закапать их свечой, и собиралась с силами.

— Иду, — буркнула я и взялась штурмовать лестницу.

Наверху меня встретили скошенный потолок, под давлением которого приходилось немного опускать голову, гора соломы для матрасов и подстилок, стопка шерстяных одеял и долгожданная комната. Придуманная после основного строительства, она имела стены из досок, щели, проклёпанные соломой и глиной, отвратительно низкий закопчённый потолок и дверь без запора. И всё же при виде выданного на время уголка, сил прибавилось.

Плащи с лопатой я швырнула на соломенную подстилку, приладила принесённую из кухни сальную свечу в настенный подсвечник и поискала глазами, чем бы подпереть дверь.

— Что ты ищешь? — спросил незнакомец.

— Нужно загородить дверь, надеть плащи, взять мясо, лопату и пройти по переходу из двух непарных камней. Насколько я понимаю, раз мы уже присутствуем в том и этом мирах, для нас почти ничего не изменится, а вот коровка с лопатой должны переместиться отсюда туда. Только... — я распрямилась, задумавшись, — нелишним будет выяснить, где сейчас барсорог. Если возле меня, то мясо лучше взять мне, а если возле тебя, то тебе.

— Мясо берёшь ты, — обрубил мои рассуждения незнакомец.

— Почему это? — возмутилась я.

— Решила погубить меня?

За последние часы я наелась грубости, хамства и непонятных подозрений, и всё-таки чаща терпения выдержала и не перелилась через край: дело нужно было завершить.

— Да как хочешь, — бросила я и схватила свой плащ.

Незнакомец положил говяжью ногу, вышел из комнаты и вернулся с поленом. Подпёр дверь и тоже пошёл за плащом. Прихватив из дальнего угла ночной горшок, я отнесла его к двери и, проверив, что она зафиксирована надёжно, поставила горшок у порога.

— Для чего? — спросил незнакомец.

— Сигнализация от взлома, — ответила я, не стараясь быть понятой.

Наконец, подготовка завершилась. Передо мной на полу лежал аметист, он слабо поблёскивал в колеблющемся свете свечи, в руках я держала лопату и тяжеленную говяжью ногу, её запах вызывал тошноту. Чёрный человек стоял рядом.

— Бросай, — сказала я, почувствовав, что готова.

Незнакомец разжал кулак, в котором лежала жёлтая яшма, собрал пальцы вместе, и камень скатился с ладони, как с горки, упав на расстоянии одного шага. Я сделала этот шаг, на миг задержалась в темноте и почувствовала снежную пыль, бьющую в лицо. Мы снова были в Безымянном мире.

Первое, что я успела оценить, — насколько окоченело тело. Пальцы рук и ног порядком одеревенели, подбородок сводило от холода, голова трещала, уши горели от боли, тело бил озноб. Я пролежала в снегу не так долго, вряд ли больше шести — восьми минут, и всё же зима, будто снежный паук, успела поработать над своей жертвой: отравила холодом и начала вить вокруг кокон из запорошивших одежду снежинок. Вторым осознанием стало, что я лежу на животе, а в рёбра мне упирается что-то жёсткое. Наверное, прихваченная лопата и кусок говядины.

Стряхивая сонливость, я принялась моргать глазами и ворочать головой. Опознать барсорога удалось не сразу, его белый мех сливался со снегом, выдавали только коричневатые шишечки на спине. Хищник подбирался к незнакомцу, тот истерично разбрасывал вокруг себя снег. «Почему он не затаится?» — родилось в голове. В этот миг отупение, наконец, отпустило. «Потому что уже поздно, он пытается напугать зверя или добраться до оружия», — ответила я сама себе.

Помнила, что верёвка не даст мне подняться, поэтому перекатилась набок, встала на колени, схватила говядину за самую узкую часть и отшвырнула от себя левой рукой, направляя кусок в сторону горы, дальше от незнакомца. Бросок получился приличным, мясо отлетело шагов на десять, и левое плечо сразу заныло. Теперь неработоспособными оказались обе руки, даже лопатой не отобьёшься в случае чего.

Заметив движение, барсорог прижал уши и вжался в снег. Незнакомец замер. Я тоже постаралась не двигаться, хотя быть незаметной, стоя на коленях, проблематично. Время шло. У меня заканчивалось терпение. Хотелось схватиться за повреждённое плечо, поменять положение, чтобы не морозить колени. Сделать — и будь что будет. Но барсорог опередил меня. Медленно-медленно он пополз к источавшей запах говядине. Уверена, в отличие от меня, хищник прекрасно его слышал. Пришлось оставаться на месте, чтобы не сбивать животное с мысли.