Карина Иноземцева – Жена колдуна — сама ведьма (страница 19)

Теперь случилось что-то пострашнее насморка.

Быстро спеленала себя и направилась за двумя резвыми сестричками. Они бежали, вперед, а я за ними. Мокрые доски дороги были скользкими, поэтому галоши норовили меня уронить. Но я стойко держалась на ногах. Но две стрекозки впереди неудобств не ощущают, будто по теплой травке босиком бегают.

Добежали до церкви высокой и внутрь залетели две горлинки, а я их из поля зрения потеряла, пока сверху не услышала:

— Сюда, сюда.

Ух, куда они забрались. Аж, на строительные леса под самый потолок. Там кроме них была еще пара человек.

Выдержат ли нас эти леса?

Взлетела по лесенке деревянной, не заметила как. А там Радим сидит и незнакомого мужчину держит, чтобы тот не двигался. А тот и не двигается. Корявым ртом что-то булькает, да правой рукой из стороны в сторону крутит.

— Паралич ударил, — вынесла я вердикт. — Здесь не угадаешь, выкарабкается или навсегда лежать останется, — честно сообщила всем стоящим.

В глаза его выпученные заглянула. На его очи будто давит изнутри. Капнула ему пару капель настойки своей горькой на кончик языка, а сама девок послала мешковину нести, да спорых мужиков звать.

Для бедного отца нелегкая доля — движение потерять. Он же кормилец семейный, а тут такая напасть.

— Как же он теперь будет? — тихо прошептала я, когда пациент уснул под действием моего снадобья.

— Выкормит деревня, — произнес Радим и взял меня за руку, желая успокоить мои нерадостные мысли. — Смотри, — мотнул он головой, пока люд честной собирался.

Я повернулась и обомлела. На деревянных стенах пресветлой церкви были вырезаны вручную святые образа и сцены из библии. Но не это меня удивило больше всего, а вещество которым заливали эти фигуры. Казалось, что лик святого впаен в стекло и будто светится изнутри.

— А как это? — восхитилась я, ловя отраженных зайчиков от прекрасных творений людских.

— Смолу придумали, — улыбнулся зодчий и гордо добавил: —... На ярмарку повезем. Добрая выручка будет. Деревне достаток.

Он был так рад, будто ему одному целый кошель дадут, а не в казну деревни.

Не понимаю я их финансовой состовляющей. В моей деревни каждый сам за себя был и кусочек послаще пытался отхватить, а здесь... все сделает староста. Все общее, все можно брать. В дома входи кто хошь. Замков нет, собаки все только лаять горазды. Полей толком нет. Огород скудную мелочь дает, зато у всех и всего в достатке. Я столько стеклянных бус в жизни не видывала, сколько в нашем клубе есть. И все бери, все трогай, только ручной работой делись.

Вскоре появились мужчины. Они очень быстро соорудили веревочную конструкцию на которой спустили человека.

— Обычно мы на ней бревна поднимаем, — наблюдал за всем процесом староста. — А вишь для чего пригодилось. Ох, несладко, несладко.

Две девчушки дочки стояли подле старосты и с надеждой смотрели вверх, на то как отца спускают.

Интересно, хватит ли у меня сил поднять человека на ноги?

Я свои возможности трезво оценивают. Сила брата велика и я достаточно беру его мощи для обычной деревенской жизни, но ни разу еще не хватала его "бездонное море". А сейчас, мне надо много черпнуть чтобы, уж, точно человека поставить.

Обычно мне больно если я тяну братову силу. Волос короткий, поэтому жжет мои руки и даже глаза. Но я очень надеюсь что сумею справиться со всем.

— Несите в баню его, — приказала я добрым молодцам и те побежали.

Понесли правда ко мне на двор и там в предбаннике оставили. Странно, я думала что его в собственном доме разместят.

Достала свои лекарственные травы и принялась их смешивать. Боярышник, листья березы, пустырник, рябиновы плоды и мята были ссыпаны в одну ступку, а позже залито кипяченой, но не горячей водой. Пусть настоится. Это на один прием, а надо много раз пить. В другой ступке смешиваю шалфей, тот же боярышник, лопух и настойку из сосновых шишек. Этого пить тоже много придется. А теперь, то что порицает церковь — заговоры.

— Болезнь болючая, хворь колючая к дереву тянется, от тела к корням передаётся. Траян — батюшка, дай мне сил и умений с хворью справиться и во славу твою и умение твое окунуться. Слово мое — ключ. Замыкаю.

Теплое молоко полилось на готовое блюдечко с изображением цапли. Надеюсь, бог услышит мою тихую требу. Позже я испеку хлеб и отнесу его к любому из существующих озер. А сейчас мне надо силу свою почувствовать, к брату в душу заглянуть.

Потянулась я внутренним взором к месту где в моем сознании тлеют угольки. Дунула на раскаленные угли, но ничего не произошло. Неужели не смогу? Траян — батюшка, помоги мне силой своей великой. Роду своему давнему Полозом зовущемуся.

Угли зашипели, заурчали пламенем мои руки облизали. Огонь сам ко мне в ладони пошел, сознание мое теплом обернул. Сказы старые, древние в голову мою хлынули. Знания вековые потоком полились, открыв мне мир прави на краткий срок. Увидела я землицу нашу будто шар во тьме висящий и ясным солнышком с одной стороны припекающий. Птицей к земле родно меня притянуло и я успела лишь край свой родной с высоты разглядеть.

— Не время еще, — шепнул мне провожатый Траян и в глаза меня на прощание поцеловал. — Видеть дам тебе, но слово молвить запрещу.

Исчезло ощущение тепла и присутствие праотца пропало. Я сидела на полу, подле своего больного и держала того за руку. Уже по стуку крови на его кисти я поняла, что все с ним хорошо будет. Траян руками моими помог своему сыну. Осталось только лекарскими травами его поднять на ноги, да слова специальные сказывать ежедневно над водой пациента.

Встала с пола деревянного и к ведру с водой отправилась. Вечерняя прохлада тронула меня за руки и защекотала нос. Пару раз чихнув, я все же вышла на двор, где сидела, наверное, полдеревни. А кто не сидел, тот стоял и на меня все смотрели.

— Встанет он месяца через два, — произнесла я. — Коли Траян даст, еще раньше, — добавила я и покачнулась устало.

Тут же рядом со мной Радим появился и на руки меня подхватил.

— Ладушка, что же ты так? — недовольно пробубнил он и сам меня в терем наш расписной внес. — Семиславушка.

— Колдун Радим, — тихо прошептала, — поделишься ли ты силой своей с женой своей?

— Да, — в его голосе появилось недовольство, но не из-за моей просьбы.

Я ощутила будто он сожалеет, что имея что-то нужное мне не может сам это отдать.

Осторожно потянулась к нему и припала к его губам. Стала пить его силу вместе с его дыханием и наполняться мощью чужой, горячей, кипучей, жалящей сознание.

— Любо, братец, — заулюлюкали за спиной нашей, но муж ни дрогнул под эти возгласы.

Наоборот, он сильнее меня прижал и быстро в дом снес.

Митор и Ульяна тут же оказались рядом и встали возле меня, будто ожидая чего-то. А я устало прикрыла глаза и провалилась в сон горячий, тягучий и крепкий.

17

Пациент встал через неделю. Что удивило даже меня. Только недавно я ему отвары с ложечки спаивала, а через неделю он передо мной в присядку проскакал, чтобы доказать что он мужик. Сильный и дееспособный мужик.

Две его дочери — голубицы вовсе от отца родного не отходили. По дому дела справляли и сразу в предбанник бежали, собирая по всей деревне снедь и дары для поддержания рода своего. Каждый норовил прийти "проведать" больного, а меня это раздражать стало. Когда выходишь во двор, а там люди незнакомые шатаются и кур моих пугают. На третий день я отправила пациента домой и стала сама ходить чтобы его отпаивать. Удивительно, но он очень быстро шел на поправку.

Через седьмицу пациент сам пришел. Принес мне крынку меда и в присядку пропрыгал до самой двери.

— Спасибо, Ведушка, спасибо родимая, — радостно улыбался мужик.

— Пусть дочери твои испекут хлеб пушистый и душистый. Вечером к озеру сходят и там на берегу оставят во славу Траяна, прародителя нашего. Парного молока вечером в блюдце налей и в сенях оставь. Пусть порог твой боги стерегут.

Дома кроме меня никого не было, но за пациентом дочери его пришли и довольные жизнью, аки голубки вылетели во двор.

Вот теперь можно расслабится. Мои в клуб пошли, муж и Митор на работе. Пора и мне делами занятся.

Пошла за тыквой в сени.

И откуда они у нас только берутся?

Муж все время с полными руками с работы возвращается. Да и девки мои то с огурцами, то с помидорами из клуба приходят. А я в глиняных ящиках в землицу приправы посадила под зиму. В доме у меня всегда все быстро росло. Надо найти здешнего гончара и попросить себе керамических поддонов высоких.

Пока думала какую тыковку на кашу пустить заметила тощего мужичка в рясе поношенной и грязной.

— Здравствуйте, — выпрямилась и посмотрела на его осунувшееся лицо.

В его нечесанных волосах застряла солома, а грязные длинные пальцы тычут в меня.

— Бесов кликаешь, чертовка? — засипилявил он щербатым ртом. — Небеса проклянут!

— Худобед? — удивленно прошептала я.

Неужели это тот "божий раб" о котором мне местные бабы сказывали?

— Вы сами на черта похожи. Да и вылезли будто из-под земли, — свысока посмотрела на его засаленные волосы. — На человека мало похожи.

— Раб божий душою чистым должон быть, — поправил он свою рясу на груди, пригладив место где след от рвоты остался.

— В таком виде к вам никакой прихожанин не подойдет. От вас карой небесной разит, — скривилась я. — Вам бы баньку и поесть нормально.