Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 39)

Обвинение… ложь… но слова Всеволода звучат как приговор. Его холодный взгляд, его отчуждённость, его нежелание даже слушать меня… они разбивают меня на кусочки. Он верит в то, чего не было. Он не видит моей любви к ребенку, не видит моей болезненной тоски.

Каждый угол, каждая тень напоминают мне о моём воспитаннике. Каждый звук на улице вызывает во мне надежду на его присутствие, но эта надежда быстро гаснет, потому что я знаю, что не увижу его. Чернов не подпустит меня к ребенку. Он ясно дал понять то, что подозреваемой нельзя к малышу.

Не думала, что так быстро и бесповоротно привяжусь к Ванечке. Так, будто он стал мне сыном.

Помню каждый день, проведённый с ним. Его смех, его нежные объятия, его доверие… сейчас все это похоже на сон, прекрасный сон, из которого я проснулась и оказалась в этом живом аду. Моя боль не только в том, что меня ложно обвиняют, но и в том, что я лишена возможности увидеть Ванечку, заботиться о нём, защитить его. Он такой маленький… беспомощный… и я бессильна ему помочь. Эта беспомощность — самое страшное моё наказание. Молюсь о том, чтобы правда восторжествовала, и чтобы я снова смогла держать его на руках.

А теперь пора в храм. Там ждут дети и взрослые. Надобно не подвести людей. В огромном светлом зале было многолюдно. Все молились, и я вместе с ними, попросила святых о защите и наставничестве.

— Вы весьма пунктуальны, — улыбнулся священник, когда я подошла для благословения.

— Стараюсь.

— Вас уже ожидают, — мягкая рука тронула мою косу.

Скрипнула дверь, впуская в крохотную комнату храма ещё один луч солнца. Пыль заплясала в золотистых лучах. Я привычно поправила косу. Вздохнула — воздух густой, пахнет ладаном и немного затхлыми книгами. Сегодняшний урок предстоял непростым.

Дети шумели, стараясь перекричать друг друга. Взрослые сидели с притихшим вниманием, их лицо выражало смесь надежды и неловкости. Ох, как непросто научить грамоте тех, кто всю жизнь проработал в поле… но глаза у них горят, и это даёт мне силы. Взглянула поверх присутствующих, отмечая отсутствие самой темной лошадки — Митрошина.

Кто-то принес пару старых и потрепанных книг. На столе лежала пара кусочков мела, тряпка и кусок закрашенной черным доски.

Ну что ж, сама хотела попытаться учить. Пора приступать.

Взяла потрёпанную азбуку, её страницы были почти протерты до дыр. Начала читать, медленно и внятно, стараясь сделать каждое слово понятным. Вижу, как некоторые из взрослых напряжённо шевелят губами, повторяя за мной. Для них это целая борьба, но они не сдаются. Я придумывала стишки, рассказывала сказки, связывая буквы с их жизненным опытом, с полями, с лесом, с небом.

Мои пальцы дрожали, указывая на буквы, объясняя правила чтения. Я видела в их глазах искру понимания, и это было самой большой наградой за мою работу. За то, что я делаю для этих людей. За то, что сею зерно знания в этой маленькой комнате храма. Когда урок закончился, и они вышли, я почувствовала усталость, но она была приятной, теплой. Значит, сегодня я сделала что-то важное. Я дала им надежду на будущее.

— Приятно видеть свет не только от икон, — в комнатку вошел священник.

— Спасибо за предоставленное место и время, — спешно начала благодарить мужчину. — За книги и мел с доской большое спасибо. — искренне радовалась предоставленной возможности.

Священник поднял руку, останавливая мою тираду. Его взгляд мягкий, теплый, светлый оглядел помещение. Он будто искал нечто известное лишь ему. Когда осмотр был закончен, мужчина вытащил из рукава мантии местную газету.

— Это не я достал книги, — мне протянули свежую прессу. — Человек, который заботиться о вашем благополучии имеет право поддерживать женские открытия.

Не понимаю, о чем говорит отец Федор. С недоверием беру пару серых листов и замираю. На первой странице написано огромными цифрами и буквами оглавление: "Ну-ка; цифры, стройтесь в ряд!"

Но мне в глаза бросилась... Таблица умножения! Моя таблица умножения на самой первой странице!

Вводная часть говорила о том, что наконец найден способ приструнить "непослушные цифры". Коротко и по существу описана проблема счета. В самом конце была написана моя фамилия, а рядом подпись "с разрешения Сперанского Михаила Михайловича — директор департамента Министерства внутренних дел".

Дыхание перехватило, руки затряслись. Я впервые узнала фамилию дознавателя! Да какой там дознаватель? Это ведь... Двигатель Российского законодательства!

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ноги подкашивались, а в голове – калейдоскоп из миллиона эмоций. Исторический кумир, человек, чьими достижениями восхищаются годами, находился рядом со мной, живой и настоящий. Это был шок, такой мощный, что я едва дышала. Я чувствовала, что могу плакать от счастья, от этой нереальной реальности. И, наконец, восторг – это взрыв эмоций, неконтролируемый вихрь чувств, который заставил меня забыть обо всем на свете. Я стояла, зачарованная, и не могла произнести ни слова, просто смотрела, пытаясь уловить каждую деталь, каждый миг этого невероятного момента. Это был момент, который я буду хранить в сердце всю жизнь.

— Женщине нельзя публиковаться и лезть на мужскую территорию науки, но... С таким покровителем вам дали волю слова и... Цифры. — усмехнулся священник, но тут же вернул своему лицу вежливую доброжелательность.

— Сперанский... — вытолкнула из себя известную фамилию и закусила губу. — Такой благородный человек обратил внимание на какую-то гувернантку? Недоверчиво прошептала, приложив руки к груди, будто хотела остановить бешено скачущее сердце.

— Благородство оно не в крови, а в поступках, — мудро изрек священник. — Человек делает все для просвещения народа. Грех тому, кто этого не видит.

Отец Федор взглянул на старую азбуку и арифметику. Тронул мои дрожащие руки и ушел. А я еще минут тридцать сидела на старой табуретке и вспоминала, что успела наговорить историческому кумиру.

Ой, ей, надо быстрее за платьем бежать, иначе бал с "принцем" пропущу!

43. Красив... Зараза!

Кто-то хотел сказку про Золушку?

Получите-распишитесь!

Голубое платье…

Это не просто платье, это целая мечта! Ткань – тончайший батист, словно летнее небо, нежно-голубого цвета, с едва уловимым оттенком лаванды. Он невесомо обволакивает меня, подчеркивая изгибы фигуры, но оставляя ощущение полной свободы. Лиф, с вырезом в форме сердечка, украшен кружевом, белым, словно снег на горных вершинах. Рукава – длинные, с пышными буфами на плечах, завершаются узкими манжетами, украшенными небольшими жемчужинами. Юбка, широкая и длинная, легко развевается при каждом движении, словно морские волны. Она украшена вышивкой – нежными голубыми цветочками, похожими на незабудки, которые словно рассыпаны по ткани. В таком платье я чувствую себя лёгкой и беззаботной, как будто парящей над землей. Голубой цвет так идет к моим глазам… А тонкий атласный пояс, завязанный бантом сзади, подчеркивает тонкую талию. Это платье чистое, светлое и романтичное.

— Михаил Михайлович был прав, — лепетала воодушевленная портниха возле меня. — Антонина Павловна, голубой вам очень идет. — женщина порхала, легко и беззаботно поправляя складку или цветок. — Расплести плебейские косы, собрать волосы, повязать ленты... Вы будете великолепной Незабудкой на приветственном вечере.

Портниха была круглощекой женщиной с миловидными чертами лица. В ее глазах сияло истинное участие и... Некая грусть.

— Да, — аккуратно трогаю лиф, который делал из меня принцессу. — Платье действительно великолепно. Как раз для яркого мотылька, который должен привлекать мух и лететь на огонь.

Я честно пыталась радоваться, но чем ближе бал, тем яснее осознавала свою роль на местных танцульках. Стойкость и терпение, выработанные годами прожитого, помогали не распаляться. Но внутри меня бушевали разные эмоции: от восторга до ужасной ненависти. Прекрасно понимаю, что меня используют как игрушку, которую не жалко, но улыбаюсь, разглядывая свой наряд.

Возможно, я больше никогда не смогу притронуться к дорогому наряду. В этой жизни я не смею даже думать о достойной работе и заработке. Женщине уготована лишь одна роль — материнство.

Внезапно по моим щекам побежали непрошеные слезы. Несмотря на мужество и кажущееся спокойствие... Сердце страдало.

Я все еще не приблизилась к дочери и не знаю сына Антонины. Несмотря на все проблемы мира, в первую очередь меня волновали дети.

Пара капель упала на белый лиф, и я тут же поторопилась стереть непрошенные дорожки с лица.

— Извините, – прошептала, заметив взволнованный взгляд портнихи. — Прекрасное платье. Расчувствовалась, — постаралась отвлечь от своего состояния женщину.

— Вы такая же, — внезапно заговорила женщина, сделав вид, что не заметила моих слез.

— Что? Простите.

— Михаил Михайлович внешне похож на ледяную, неприступную скалу. Говорит резко, в приказном тоне. Я пока мерки с него снимала, едва строиться не научилась, — усмехнулась милая дама, продолжая кружить возле голубых юбок.

Не понимаю, зачем она мне про Сперанского говорит? После того как я узнала его фамилию, смогла осознать масштаб мыслей мужчины. Теперь прекрасно понимаю, что на всех людей он смотрит с точки зрения работы и возможной опасности. Так же знаю, что он однолюб. В его жизни была лишь одна женщина - прелестная, милая и послушная жена, мать единственной дочери. Правда, подробностей не помню. Да и его вклад в историю не знала бы, если бы не была связана в прошлой жизни с законом. Работа в криминальной сфере дает преимущество в данном времени.