Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 37)

— У вас совершенно нет мотива убивать актрису, а тем более возничего. Хоть с мужчиной и была попытка подставить вас, но следственный эксперимент показал, что девушка вашей комплекции и роста просто не совладает со здоровым мужиком, который привык ухаживать за лошадьми. — Михаил смотрел на меня из-под ресниц. Ему явно не нравилось рассказывать, как продвигаются дела с расследованием. Он все привык держать в себе и старается не привлекать внимание посторонней помощи. — С актрисой все стало более менее понятно, когда вы заметили, что местные эскулапы опием не лечат. Действительно , его недавно открыли и привезли в столицу. Там ему дали распространиться. Но в маленьких городках такого нет. Так как я из столицы, этот факт едва не ушел от меня. Поэтому, благодарю вас, Антонина Павловна.

Тут мне стало интересно послушать благодарность. Подойдя к мужчине, заметила напряженный взгляд на своем плече. Следователь смотрел на рукав платья, который тесно прижимал перевязочный материал и бугрился от тесноты.

— Вам не больно?

— Тянет немного, но все хорошо, — отмахнулась, ожидая продолжения рассказа.

— Я расскажу, но сначала перевяжу рану. Если она загноится, то вам будет очень больно, — он не спрашивал, а приказывал.

В скором времени я уже сидела со спущенным краем платья и без рукава. Мужчина осторожно разматывал повязку и внимательно наблюдал за моей мимикой.

— Если будет больно, сообщите, — настороженный мужчина принялся за обработку раны самогоном.

Да, ничего другого здесь не нашлось. Кузьмин где-то достал флягу со словами: "У извозчика изъяли, а в вещь доки забыли отнести".

Ага, ага, поверили мы. Даже Михаил понимающе усмехнулся, а я во все зубы улыбалась, когда рядовой едва не причмокивал, неся фляжку нам.

— Ну так что там с актрисой? — настояла на дальнейшем рассказе и... Вскрикнула от пронесшегося по телу жара.

Больно!

Но тут же пришло облегчение. Михаил нежно дул на ранку и при этом выглядел сосредоточенным, собранным и не сводил взгляда с плеча.

— По словам свидетелей, она почти всегда была как во сне. А когда была злобной, то попадала в участок. Откуда выходила очень быстро и в весьма приподнятом настроении. — хитрый взгляд скользнул по моим губам и спешно переместился на глаза. — Знаете побочное действие опия?

— Быстрое привыкание и ломка, — процедила, безуспешно маскируя боль за глубоким вдохом.

Мужские губы начали очень быстро дуть. Михаил осторожно промокал тряпицу и придирчиво разглядывал рану.

— Девушка брала отраву где-то в участке, а не у местного доктора. — он еще раз коснулся плеча, но тут я не выдержала и подскочила на ноги. Заметалась по комнате и замерла около письменного стола.

— Вам нравится делать мне больно, — злобно выкрикнула. А потом спокойнее добавила: — Все же, вы так быстро пришли за мной. Ночью. С чего? — я хотела откровенности.

— Кузьмин прибежал и сообщил о вашем заключении.

— И вы бросились спасать даму из беды? Наплевали на сон и дом? Я могла ведь и до утра подождать. Ничего бы не случилось. У меня в соседках была огонь, баба, — усмехнулась, все также придерживая съезжающий лиф платья.

— Не мог. Я знаю, что самые сильные внутри барышни, оказываются самыми слабыми снаружи. — Его взгляд скользил по моим обнаженным плечам. — Я не мог позволить вас потерять.

Тут я замерла. Разгадка хорошего ко мне отношения лежала на поверхности. Можно, сказать в горизонтальной плоскости. Все мужчины связаны с низменными потребностями.

Я нашла слабое место дознавателя!

— Вы всего лишь мужчина, — торжествуя, глядя на человека, глаза которого впились в мое тело.

Его съедает желание. Отпускаю лиф платья. Под низом корсет и ночная рубашка, для девушки двадцатого века я все еще одета. А вот для мужчины девятнадцатого века, я полностью голая.

Провоцирую! Скользящей походкой подхожу ближе. Играю на грани дозволенного. Стоит мужчине ступить на тонкий лед игры в соблазнение, и я его сожру с потрохами. Выведаю все тайны. Разговорю неговорливого.

— А вы всего лишь женщина! — резкий рывок и я оказываюсь в тесной близости с дознавателем. Его руки удерживают меня, но не причиняют боли. Его грудь прижимает меня к мужским ногам, позволяя откинуться на подлокотник дивана.

Близко. Слишком близко! Между нами всего несколько слоев одежды и... крохи здравомыслия. Наши сердца готовы вырваться из груди.

Тихо. Спокойно. Надо успокоиться. Хватит вести бой напрямую. Надо затаиться.

Аккуратно приподнимаюсь... Мужчина усиливает хватку. Темный взгляд скользит по моим губам.

Ближе. Еще ближе.

Наши губы едва не соприкасаются, но я быстро отвожу голову: мои губы утыкаются в мужское ушко.

— Моя слабая девочка...

— В слабости есть сила, — тихо, проникновенно, страстно шепчу и прикусываю мочку ушка.

— У силы, есть слабость, — не сдается мужчина.

Его губы слегка проводят по моей нежной шее, горячо обдавая дыханием холодную кожу и разнося горячие волны чувств.

Чья победа?

40. Разговор языком тела

Его пальцы едва удерживали руки. Едва касались моей холодной кожи. Мужское дыхание... Лишь мужское дыхание растеклось, распаляло нежную шею. Но отчего-то я ощущала бесстыдный жар, и странный туман наплывал на ироничные мысли.

Надо оттолкнуть. Выпутаться из чужих объятий. Но меня никто не держит. Не наводит. Не претендует на свободу.

Лишь застывший надо мной мужчина, жар его тела, едва уловимое касание рук. На секунду Михаил оторвал взгляд от шеи и бесстыдно выглядывающих ключиц.

Наши глаза встретились.

Безмолвная до этого момента тьма, полыхала. В нем было неприкрытое желание, страсть, которая прорвалась сквозь сдержанность и ликование... Он не о победе над зарвавшейся мещанкой думал. Нет. Он праздновал то, что видит пожар в глазах отстраненной, холодной королевы.

Наше дыхание, наши взгляды и мое полное отсутствие сопротивления...

Огромная шершавая рука осторожно касается тонких, женских запястий. Пальцы переплетаются. В этот момент ощущаю, что действительно очень замерзла. Но рядом с мужчиной начинаю таять.

Это нормально для леди девятнадцатого века: смотреть не мигая, трепетать лишь от прикосновения, возбуждаться от взгляда.

Но странно для девушки двадцать первого века, где цветы дарятся лишь по праздникам, а о сексе и близости кричат из каждого утюга. Я школу еще не закончила, а ссылки на порносайты уже прятала от родителей.

Для меня не должно быть ничего интересного и нового в близости противоположных полов!

Но именно сейчас, в девятнадцатом веке, я ощущала нечто новое, странное, необычное от одних прикосновений, взгляда и дыхания.

Михаил держит так, чтобы я в любой момент могла уйти. Прикасается - будто находится на краю, но ищет допустимую грань. Настолько нежно, трепетно и в то же время страстно, что приходит понимание - в его руках очень хрупкая ценность.

Чувствую, что скоро доиграюсь. Но отчего-то мое тело радостно трепещет.

Внезапно за дверью раздался голос Кузьмина:

— Небось здесь всю ночь сидели. Чайник хоть забрать, воды поставить.

Как только слова стихли, Михаил резко вернул меня в вертикальное положение, накинул на мои плечи тяжелое пальто и вскочил, будто коршун, который загораживает детенышей.

Рядовой без стука приоткрыл дверь. Было видно, что он не желал наводить много шума. Берег сны своего начальника. Но как только взгляд рыжего пройдохи встретился с темными глубинами недовольства Михаила, мужчина выпрямился, поправил служебную форму и выкрикнул:

— Разрешите чайник взять!

Ощущая нелепость ситуации, засмеялась. Один мужчина в форме, очень ответственно подходит к вопросу служения дознавателю. А второй... Второй готов убить за любой лишний взгляд в мою сторону.

— Антонина Павловна! — поприветствовал Кузьмин, щелкнув сапогами и благоразумно не стараясь взглянуть на меня.

— Что смешного? — недовольно произнес коршун, позволяя пройти за остывшим чайником.

— Да так... — усмехнулась, наблюдая, как Кузьмин пятиться к выходу. Наверное, чувствует, что спину подставлять нельзя. — Люблю офицеров. Вообще, мужчин в форме обожаю. Все же, погоны делают мужчину красивее.

Я продолжала смеяться и подтрунивать над дознавателем. Он почему-то никогда не надевал свою офицерскую форму. Я даже не знаю, есть ли у него военный чин.

Пока Кузьмин грел воду, я успела натянуть лиф платья и поправить волосы. Михаил не смотрел на меня, разглядывая нечто на столе и приходя в свое спокойное состояние.

Не желая говорить о том, что совсем недавно было, решила дать направление рассуждений.

— Мы идем на приветственный бал? — подошла к мужчине.

— Нам Нужно идти, — темный взгляд впился в мое лицо, будто старался найти ответы на невысказанные вопросы.