Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 33)

Видимо, он считал, что я просто передам ему свою идею заработка или научу мошенничеству за одно занятие. Но для моих планов мне нужно знать больше, чем пару улиц Ирбита.

— Да. Мне тоже нужно учиться, — улыбнулась, подойдя к раскрасневшемуся Ивану.

Ребенок захотел ко мне на ручки. Мальчик был рад, вновь меня увидеть и даже улыбался так, что у меня зубы заболели. Хороший малыш. Ласковый и отзывчивый.

— Начнем с азов, — обратилась к пришедшим. — Если у кого-то будут вопросы, задавайте.

У меня не было плана, как начинать учить. У меня нет диплома учителя и даже опыта воспитателя. Поэтому шла по наитию. Спрашивала буквы и если не знали, писала... Писала не на доске. Потому что не было мела. Окно. Большое окно стало моей доской, а пальцы, испачканные в пыли - мелом. За прошедшее время, я смогла научить нескольких писать свое имя. Ведь подпись, а не крестик — знак образованности.

Когда я взялась за цифры, Митрошин поднялся и хотел уйти. Ему не понравилось то, что я обучаю людей грамоте, а не зарабатывать деньги. Но мне нужно его внимание.

Быстро написав несколько цифр, попросила народ изх запомнить, а сама побежала за бандитом.

Догнав небритого мужчину, дала волю голосу:

— Митрошин! — и высокий свод церкви отразил мой крик. — Что вам не понравилось? Отчего ушли?

— Барышня, у нас был договор. Вы хотели научить нас зарабатывать, а в итоге просто... Учите. Зачем нам буквы, если наши животы пусты. Да и ваши дела не поправляются. Вы все еще живете в чужом доме.

— Поэтому не плачу аренду и за еду тоже ни копейки не отдаю. Сейчас у меня идет разработка плана. Хотелось бы иметь защиту вроде вас, но... У приличных дел защита тоже приличная. Встречают по одежке, а провожают по уму, — высокомерно оглядела мужчину и отвела взгляд. — Я хотела вывести на новый уровень вас и самых близких людей. Только вам решать, заниматься ли мелким мошенничеством или же... Постараться наладить собственную жизнь.

Отчеканив это, решила больше не ждать, не уговаривать и не распинаться перед заросшим и грязным мужиком. Захочет — поймет, а если нет, то я немного потеряю. Глупый продолжит бегать и воровать кошельки, а умный пойдет за мной.

Вернувшись в комнату, поняла, что Иван уже устал и хочет домой. Он капризничал, вертелся и просился на ручки. От его криков хотелось убежать, но пока бежала только я с ним на руках.

Когда кричит ребенок, закатываясь в истерике, хочется сделать все возможное, чтобы он прекратил. Но у меня нет возможности сделать Все, зато есть Чернов. Надеюсь, он дома. Потому что у меня нет больше терпения. После потрясений мне хочется самой кричать и плакать.

Прибежав домой, едва не упала от усталости и боли в плече. Встречающая меня Аглафья выглядела слишком подозрительно. Она оглядела меня со всех сторон, будто только что увидела, а потом забрала мальчика прямо из рук. Нет, не просто забрала, а выхватила. В ее глазах промелькнуло торжество и брезгливость.

— Господа! Господин Зязин! Господин Чернов! Она пришла! — внезапно закричала женщина и спешно покинула коридор.

— Ну, пришла и что с того? — не поняла поведения дамы.

В коридор тут же выскочил Зязин. Он осмотрел меня с ног до головы и спокойно произнес:

— Вам надо пройти в участок, барышня. — взгляд мужчины замер на моих руках.

— Что вы с ней церемонитесь? — выбежал в проем Чернов и двинулся на меня. — С убийцами не общаются. Сами ведь учили.

Мужчина кинулся на меня, а я и не торопилась бежать. Просто не понимала, что происходит. Лишь когда цепкая рука схватила за больное плечо, резко зашипела и хотела вырвать пострадавшую конечность.

— Не сопротивляйтесь, иначе мне придется применить силу! — рыкнул Василий и тут же заломил руки, не позволяя мне шевелиться.

— Что вы делаете? Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — совсем не понимаю ничего.

Зязин грустно улыбается и забирает содержимое моей сумочки. На пол падает револьвер, а в его руках остается кипа писем на французском. Я хотела их прочесть с помощью словаря, который находится в библиотеке. Но, видимо, мне не позволят вести собственное расследование.

— Откуда у вас оружие? — взгляд Зязина мрачнеет с каждым словом. — Вы принесли револьвер в мой дом. Хотели убить меня?

— Он нужен для защиты, — выпалила, честно смотря в глаза городовому.

— Розалова говорила, что вы не похожи на убийцу, но приглашаете смерть к любому, кто вам не понравится! — дернул меня Чернов. — Пройдёмте в участок!

— Сначала, вы обязаны зачитать обвинения в мою сторону, чтобы не голословно забирать!

Нет, я не вырывалась: силы не равны, да и усугублять не хочется. Лишних шишек мне жизнь наставит, а по своей воле наживать травмы не охота.

— Барышня Астахова, вы обвиняетесь в смерти актрисы Рыбинской. До выяснения обстоятельств вы будете находиться в участке. — твердо произнес Зязин.

— А обстоятельства здесь такие: у вас был мотив, и мы его найдем, — пообещал Чернов, ведя на улицу.

— Тот, кто громче всех кричит "Вор!", сам нечист на руку, — вспомнила мудрость народа и смиренно прошла до брички.

Вот и дождалась - тюрьма!

36. Озарение

Темно, сыро, на лавке кто-то лежит. Спит. Поздний вечер или ранняя ночь не позволяют мне разглядеть своего соседа. Но даже тихий сап не мешает напряженно думать о будущем. Своем нерадостном будущим.

Темном. Неизвестном. Пугающем.

Единственное, что вырисовывается в голове — это расстрел. Такой обычный для девятнадцатого века и громкий для маленького городка. Уверена, что на мою казнь придут посмотреть многие. В первых рядах будут богатеи, купившие себе места за звонкую монету.

Люди требуют хлеба и зрелищ.

Всегда. Везде. В любую эпоху.

Дрожу.

Обидно и больно. Я не знаю, совершала ли Астахова хотя бы часть того, что мне припишут. У меня нет воспоминаний девушки. Нет ни одной личной вещи криминальной гувернантки. Все, что было — сгорело в злополучном пожаре. Мне даже размышлять не над чем.

Наверное, окружающая обстановка меня мало волнует. Даже суровый Чернов не пугает так, как реакция Михаила.

Интересно, что скажет дознаватель?

Осудит? Нагло усмехнется? Сурово прочтет приговор? А взгляд у столичного гостя будет все такой же прямой? Упрямый? Самодовольный? Он испепелит остатки моей гордости?

Или же...

Вспомнилось, как дознаватель недовольно рычал на меня за то, что я подвергаю себя опасности. Продрогшие плечи ощутили жар сильных рук, будто меня даже издалека пытаются скрыть от всех ненастий.

Михаил рычит, вечно ходит недовольный. Хмурится по любому поводу. В его резкости, словно в острых гранях алмаза, я вижу нежность, скрытую глубоко внутри. Он переживает, волнуется, просто не умеет этого показывать. Его забота проявляется в суровых, но верных словах, в решительных поступках, в готовности защитить, даже если это обойдется ему болью.

Все же... Как отреагирует Михаил на "заслуги" Астаховой?

Взгляд скользнул по коморке.

Сухо, но холодно. Маленькое зарешеченное окошко и железная дверь с низкорасположенным окошком для передачек. Пара лежачих мест, накрепко впаянных в бетонный, холодный пол. Ложится на неудобный топчан нет желания. Мои мысли скользили от воспоминаний к действительности. Жалко, что окошко расположено очень высоко. Не могу посмотреть на улицу. Лишь по свету определяю, прошла ночь или нет. Даже подпрыгнув, не могу достать до зарешеченного окна, чтобы взглянуть одним глазком на свободу.

Раздосадованная, замираю в маленьком отсвете луны, который падает на пол. Задумчиво всматриваюсь в тень от решетки под ногами.

Что-то не дает мне покоя. Нечто настойчиво бьется в голову, будто говоря, что я несообразительная дура. И в момент, когда я почти поймала ускользающую мысль за хвост, "соседка" решает проснуться.

— О, новенькая! — басит дородная женщина в огромном балахоне. — Тю, а во такая тощая? — взгляд "обходит" меня, стараясь выцепить нечто интересное.

— Не очень вежливо. — склонила голову к плечу, не упуская возможности рассмотреть оппонентку.

— Тоже на коне в участок въехала? — весело гыкнула женщина и ударила себя по огромным ляжкам.

— Нет, — от услышанного у меня шок.

Как можно въехать в участок? Тем более на коне!

— А, это о тебе кричали мужики "убийцу посадить"! — радостно крикнула незнакомка.

Кажется, у нее свои мотивы радоваться. Ее взгляд перестал "сверлить" будто перестал замечать. "Не соперница я ей", решила дама.

— А я ждала, ждала на "поле с конем", — начала свой рассказ разговорчивая дама. — Да токо этот столичный ни на поле, ни возле поля не ходил. Пришлось самой все в руки брать: приехала в город на коне. Мерина пришлось у барина украсть. Да какой там, "мерин"... Так, доходяга какой-то. На мыловарню не берут костлявого, а на живодерне от него открещиваются. А тут я... Хотела красиво, как в сказке, к участку подъехать и к милому ручки протянуть. Токо конь испугался и рванул... Пробил забор, ограду и въехал в здание.

Она смеялась, рассказывая о своих заслугах. Хлопала себя по бедрам и вытирала навернувшиеся слезы рукавом. Поистине простая, крестьянская душа.

— Вы хотели привлечь столичного дознавателя? — склонила голову к плечу.

— Если не "привлечь" так позабавится. Вдова я. В деревне только летом дел навалом. А сейчас скучно. Да и детей у меня нет. Каждый родственник старается своих спихнуть, чтобы помогала. А я не хочу. Сказала "в город. По делам". Все и отстали. А тут жених столичный. И странности любит...