Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 32)
— Не ведаю, — удивленно смотрит на деньги в собственных руках. — Сейчас пойдут подковы и гвозди. Все для ярмарочного люда.
— Если он хочет выручить максимум, то нужно успеть, — мило произнеся и при этом слыша, как мозг мужика заработал. А его жадность сжала кулак с монеткой.
— Конечно, все передам! — улыбнулся Михалыч.
Уверена, металлические перья будут у меня в ближайшем будущем. Пора начинать зарабатывать по-крупному.
34. Бесполезные письма
Михалыч радостно припрыгивал, идя в церковь. То ли настроение никто не успел испортить, то ли деньги творят чудеса. Несмотря ни на что, я то же была рада. В первую очередь радовалась тому, что меня не убили сегодня. Зная собственное везение и о мужчине в черном плаще, убирающем свидетелей, могу сказать: "Еще не вечер". Может, уже сейчас, пока Иван любуется белыми снежинками, некто крадется по моим следам. Даже участливый Михалыч не спасет меня от пули. Поэтому, все мои мысли тянулись к кульку под скамьей. Надеюсь, в храме Бога нечасто убирают. Уж лучше, если под лавки вовсе не заглядывают.
В храме как раз закончилось служение, и богобоязненные люди выходили на улицу, слепо щурясь на белый снег. В толпе шло резкое разделение на обеспеченных и "отбросов". Богатые степенно и вальяжно ступали по ступеням, как павлины по подиуму. Дамы картинно прикладывали платочек к сухим глазам. Богатых оказалось не так много. Кое-кто мне встречался, когда я искала полицейский участок. Напыщенную пару, которая обзывалась, не желая меня созерцать, точно запомнила. Да и молодого парня с игривыми, выглаженными усиками, который подал копеечку - то же. Еще несколько пар и их высокомерных детей было видно издалека. Казалось, что обеспеченные решили нарядиться в самые изысканные ткани. Они ожидали торговцев, а не на молитву к богу пришли.
С другими прихожанами все было понятно: городские жители. Многие люди имели торговые места и ждали, когда их можно отдать в аренду. Самые дорогие уже давно были заняты и ожидали своих клиентов.
До начала самой ярмарки осталось совсем немного. Оттого я и торопилась. Неизвестно, где была спрятана взрывчатка и как она должна активироваться. Астахова не оставила никаких зацепок. Или же их кто-то стер, пытаясь теперь уничтожить саму Антонину.
Ивану в церкви понравилось. Он будто двери в новый мир открыл. Взгляд ребенка заметался, не зная, на чей лик смотреть и на какой блеск реагировать. Покрыв голову, направилась прямо к алтарю. Там со всеми желающими общался отец Федор. Заметив меня, он не отвлекся от наставлений, а лишь приветливо улыбнулся.
Хорошо. Священник занят, поэтому я могу спокойно поискать узелок. Но под лавками была грязь, слякоть, а вещи будто испарились.
Испугавшись о том, что их мог взять кто угодно. Начала метаться между рядов, как подавленная. Чувствуя неминуемую расплату за прегрешения Астаховой, едва не застонала от несправедливости. Но огромная рука легла на плечо, привлекая внимание.
— Дитя мое, вы что-то потеряли? — светлый лик отца Федора сейчас напоминал святого, сошедшего с икон. — Я думал, вы еще не скоро придете. Учеников на сегодня не собирал.
— Я здесь вещи оставляла...
— Письма могли намокнуть, — по-доброму ответил мужчина. Во мне вспыхнула надежда.
— Они у вас?
— Да. Я отдам их. — быстро согласился священник, и в моих глазах над ним появился нимб. — Я отнес их в келью. Думаю, — он взглянул на Ивана, который засмотрелся на купол, высоко задрав головку. — У вас есть несколько минут на уединение. — взгляд отца задержался на дворнике, который попал в круг знакомых и о чем-то разговаривал. — Я присмотрю за вашими сопровождающими.
Нет!
Этот мужик сто процентов святой! Не знаю, за какие заслуги, но он мне настолько доверяет, что готов пустить в келью.
Бросив все свои обязанности, едва не побежала за провожатым. Хотелось, наконец, узнать о жизни Астаховой.
Вот только... Большая часть писем была на французском, а вторая на немецком.
Французский не знаю. Лишь общие фразы, которые на слуху. Прочитать письма для меня было нереально. Доверять кому-то перевод - опасно.
С немецким дело обстоит лучше. Здесь заработал принцип: то, что не прочитаю, подберу по смыслу.
Переписка на немецком велась с несколькими людьми.
Благородными людьми.
Об этом говорит капельно белый цвет бумаги, оттиск петербургского печатного двора и размеренный ровный подчерк. Адресов на записках не было, но зато было несколько не сломанных печатей. Надеюсь, они здесь нечто типа родовых знаков - в единственном экземпляре.
Нашлось письмо некой дамы с предложением помочь. Дама хотела узнать, что так сильно гложет актрису, отчего та в последнюю их встречу плакала.
"Я достаточно богата и состоятельна, чтобы привести ваши дела в порядок".
Значит, у мертвой актрисы есть друзья. Не на всех эта спятившая направляет оружие.
Во всех письмах были лишь ответы. Активную переписку вела Нинель Розалова. Но это все было не то: некто восхищался ее игрой и просил о личной встрече. Он писал стабильно - раз в три месяца. Хорошо, что он подписывал свои письма. Он писал о подарочках, оставленных в разных местах.
Отчего-то именно эти письма меня заинтересовали.
Не из-за слащавых слов восторга и детской непереваренной радости, а из-за разницы в три месяца и отправки писем из разных городов страны.
Каждые три месяца человек прибывал в маленький городок и писал какой-то актриске о подарках.
У меня буквально руки горели, когда я смотрела на ровные строчки пожеланий и признаний в любви.
Были письма на русском, но они мало чем отличались от признаний. Разные подчерки, разные города, разные люди. Но опять же... Напрягли не красивые воздыхания о наряде или проведенном времени, а даты.
По датам писем было понятно, что актриса путешествовала из места в место три раза в год. Дольше, чем на полгода, она нигде не задерживалась.
Взгляд зацепился за слова:
"Очень сожалею о том, что случилось в день вашего выступления. Смерть от удушья, захлебнувшись собственной слюной, — не самое лучшее зрелище для такой красавицы, как вы. Так же сожалею, что этот человек обвинил вас в преступлении. Я не поверю, что столь утонченная дама, способная на преданную любовь, разделила общество такого пижона, как наш главный писарь".
Ох, "некто" был совсем близок к истине, но не замечал ее.
Судя по этим фразам, актриса путешествовала и убивала. Но вот писем с заказами нет. Как она понимала, кого именно надо убить? Думаю, все указания давались устно, либо письма с приказами сожжены. Есть надежда на французский, но... Небольшая. Совсем небольшая.
Письма, за которые я боролась, были почти бесполезны. Это выбивало из себя. Не хотелось верить в то, что я боролась за мусор.
Хотя... Я нашла пару писем из Ирбита. На русском и от некого поклонника. Он выражал радость от случившийся встрече и трепетно ждал продолжения.
Ну и кто этот наивный благодетель?
Мне стоит попасть в круг богатых, чтобы найти воздыхателя и спросить о встрече. Может быть, что их свидание носило криминальный характер.
В келью тихо отворилась дверь. На пороге показался отец Федор. Его нежная, светлая улыбка осветила темноту аскетичной комнатки.
— Я собрал желающих учиться. Надеюсь, вам хватило времени на подготовку.
Взгляд священника упал на раскиданные письма. Я сдержала порыв кинутся все собирать и прятать. Так, я бы только навлекла большие подозрения.
— Спасибо, уже иду. — вежливо сообщила отцу Федору. — Вещи только соберу.
Хорошо, что самое первое, что я спрятала, был револьвер. Оружие лежало в сумочке и приятно грело мою паранойю. Тяжелая штучка, но голова тяжелее.
Проверив письма, решила поделиться ими с Михаилом.
Одна голова - хорошо, а две - лучше.
35. От сумы и от тюрьмы...
Револьвер и закрытая шкатулка грели мне думу. Я ощутила себя более защищенной и даже свободной. В письмах не было моего имени и даже намека на гувернантку. Чувство спокойствия медленно заполняло мое сознание. Астахова могла никого не убивать, а просто знать то, чего не должна.
Собственная жизнь становилась лучше. Надежда на будущее вновь засияла среди мрачного реализма. Несмотря на дела, меня не посадят и не расстреляют.
Отец Федор привел меня в маленькую светлую комнатушку. Здесь было холодно, но достаточно светло. В комнатке народу было немного. В основном находились старики и несколько беспризорных мальчишек. Все шмыгали носами и стирали сопли руками. Отчего пальцы и рукава были грязными.
— Это те, кто пожелал учиться. — шмыгнул носом Сашка.
Именно тот Сашка, который защищал меня в темном переулке. Рядом с другом сидел Антон. Он нервно жался, рассматривая небритые лица бандитской наружности. На самых первых рядах устроился Митрошин. Как главарь своей банды он не отставал от народа. Он вызывал уважение, ведь не считал себя выше всех и не отмахивался от новых знаний. Михалыч сидел вместе с Иваном, а священник притулился в самом укромном уголке. Видимо, боится, что бандиты устроят в храме богадельню.
— Доброго дня, господа, — улыбнулась, рассматривая немногочисленных учеников. — Сегодня мы узнаем ваш уровень знаний и почерпнем нечто новое. Я научу вас грамматике, а вы меня... Жизни.
— Жизни? — удивился Митрошин.