Карина Хвостикова – Сомнамбула (страница 3)

– Простите, – ее голос был тихим, чуть глуховатым, лишенным того хриплого, бархатного тембра, что сводил его с ума. – Я вам мешаю?

– Нет, – ответил он, и его собственный голос прозвучал грубовато на фоне библиотечной тишины. – Вы – Алиса Демидова? Реставратор?

Она кивнула, чуть склонив голову набок, как птичка. – Да. Чем могу помочь?

Он сел на стул напротив нее, без приглашения. Его движения были слишком широкими, слишком громкими для этого места. Он чувствовал, как нарушает хрупкое равновесие ее мира, и это доставляло ему странное, почти садистское удовольствие.

– Марк Вольнов, – представился он, не протягивая руки. – Режиссер. Театр «Эпимелиус».

На ее лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени узнавания. Ничего. – Здравствуйте. Я слышала о вашем театре. Авангард, кажется?

– Кажется, – усмехнулся он. Он положил локти на стол, приблизившись к ней. Он видел, как ее плечи инстинктивно отшатнулись, съежились. – Мне нужна ваша помощь. Я ставлю новую вещь. О теле. О его памяти. О том, как оно хранит травмы и наслаждение.

Он намеренно ввернул последнее слово, наблюдая за ней. Ее пальцы, лежавшие на странице книги, слегка дрогнули. Она опустила взгляд на них, словко проверяя, на месте ли они.

– Я не уверена, что понимаю, – тихо сказала она. – Я работаю с бумагой. С чернилами. Не с телом.

– Но вы же его реставрируете, – парировал он. – Возвращаете к жизни то, что было испорчено, стерто, забыто. Вы лечите память материи. Мой проект – о том же. Только материя другая. Человеческая. Мне нужен кто-то с вашим… чутьем. С вашей точностью. Чтобы изучать пластику актеров, их движения, искать в них подлинность. Вы были бы моими глазами. Помощницей.

Он видел, как она внутренне сжимается, как ее разум ищет лазейку, вежливый отказ. Ее губы сжались в тонкую, бледную ниточку.

– Господин Вольнов, я… я не разбираюсь в театре. И я очень занята здесь. У меня своя работа.

– Я оплачу ваше время, – быстро сказал он, махнув рукой, как будто деньги были пылью. – Втрое против вашей ставки здесь. Это будет исследование. На несколько недель. Вам не нужно будет выходить на сцену. Просто наблюдайте. Давайте мне… обратную связь.

Он смотрел на нее, не отрываясь. Его взгляд был инструментом, скальпелем, которым он пытался вскрыть ее защитную оболочку. Он изучал каждую деталь: идеально гладкую кожу на лбу, лишенную морщин заботы; маленькие, аккуратные мочки ушей; тонкую золотую цепочку на шее, почти скрытую под воротничком блузки. Он искал хоть малейший намек на ту, другую. Запах духов? Нет. От нее пахло только мылом, бумажной пылью и чем-то нейтральным, почти медицинским.

– Я… мне нужно подумать, – наконец выдохнула она, снова поднимая на него глаза, и в них читалась отчаянная мольба оставить ее в покое.

– Конечно, – он сделал вид, что соглашается, и достал из внутреннего кармана куртки визитку. – Мой номер. Адрес театра. Приходите завтра. В четыре. Просто посмотрите. Без обязательств.

Он положил визитку на стол рядом с ее рукой. Белый прямоугольник на вытертом дереве выглядел инородным телом, пятном, кляксой, вторгшейся в ее стерильный мир.

Она молча кивнула, не глядя на визитку.

Он поднялся, и его стул громко скрипнул. – До завтра, Алиса.

Он вышел из читального зала, не оглядываясь, но чувствуя ее взгляд, прикованный к его спине. Он знал, что она будет. Ее любопытство, ее смутный, непонятый ею самой страх, та самая искра, что мелькнула в ее глазах, – все это будет гнать ее к нему. Он был хаосом, ворвавшимся в ее упорядоченную вселенную, и противостоять гравитации хаоса невозможно.

Алиса сидела за столом, не двигаясь, долгие минуты после того, как он ушел. Ее сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках. Руки были ледяными. Она смотрела на визитку. На ней было только имя – «Марк Вольнов» – и адрес. Театр «Эпимелиус». То самое место, мимо которого она всегда старалась обходить стороной, ощущая его как зияющую, темную пустоту на карте ее города.

Он был таким… громким. Таким плотным. Он заполнил собой все пространство вокруг, вытеснив воздух. Его взгляд был невыносимым. Он не просто смотрел на нее, он сканировал ее, ощупывал, будто искал потайную кнопку, щель в броне. И самое ужасное было то, что в глубине души, под слоями страха и неприятия, она почувствовала странное, щемящее волнение. Как будто кто-то постучал в дверь ее клетки, и ей, против воли, захотелось узнать, что там, снаружи.

Она медленно, почти с отвращением, дотронулась до визитки кончиками пальцев. Бумага была шершавой, плотной. Она перевернула ее. На обратной стороне не было ничего. Лишь пустота. Как и в ее памяти о тех ночах, что выпадали из ее жизни. Она снова почувствовала тот же стыд, то же смутное беспокойство, что и утром, когда обнаружила синяк. И теперь этот мужчина, этот Марк Вольнов, со своей навязчивой идеей о теле и памяти, казался зловещим вестником, пришедшим из того самого, забытого ею мрака.

Она резко встала, задев локтем стопку книг. Одна из них, тяжелый фолиант в кожаном переплете, с грохотом упала на пол. Звук был оглушительным в благоговейной тишине зала. На нее обернулись несколько читателей, их лица искажены укоризной. Алиса, пунцовая от смущения, подняла книгу, бережно обтерла переплет ладонью, проверяя, не поврежден ли он. Это было автоматическое, выверенное движение реставратора. Действие, призванное вернуть миру порядок, исправить нарушенную гармонию.

Но внутри нее что-то было безвозвратно нарушено. Трещина прошла не по старому переплету, а по ее собственной, хрупкой реальности. И в эту трещину, как назойливый сквозняк, ворвался хаос по имени Марк Вольнов. Она сунула визитку в карман юбки, чувствуя, как бумага жжет ее кожу сквозь ткань. Она знала, что пойдет. Потому что боялась. И потому что, сама того не сознавая, уже была пленницей его одержимости, ставшей и ее собственной.

3 глава. Зеркальный лабиринт

Театр «Эпимелиус» при свете дня был не менее пугающим, но уже по-иному. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь запыленные окна, вытягивали из полумрака не призраков, а унылую, неприкрытую реальность. Они обнажали паутину в углах, трещины на штукатурке, потертости на бархате кресел и толстый слой пыли, лежащий на всех поверхностях, как саван. Воздух, все еще густой и затхлый, теперь был насыщен еще и запахом свежей краски, скипидара и старого дерева, которое Марк пытался оживить своими руками. В этом пространстве, балансирующем между запустением и попыткой возрождения, и оказалась Алиса Демидова.

Она пришла ровно в четыре, как и договаривались. Стояла у тяжелых деревянных дверей, не решаясь войти, словно за ними находился не театр, а портал в иное, враждебное измерение. Ее пальцы сжимали ручку простой холщовой сумки, где лежали блокнот и несколько карандашей – ее щит и мечи в этом непонятном ей мире. На ней была все та же безупречно серая юбка-карандаш и блузка, но сегодня поверх наброшен был бежевый тренч, застегнутый на все пуговицы, словно защитный кокон.

Когда она все же вошла, ее поразила тишина. Не та, благоговейная тишина библиотеки, а гнетущая, звенящая пустота огромного, нежилого пространства. Ее шаги по партеру отдавались гулким эхом, предательски громким. Марк ждал ее на сцене. Он стоял спиной, разглядывая что-то в своем телефоне, и его фигура в потертых джинсах и темной футболке казалась инородным, но неотъемлемым элементом этого хаоса. Рядом с ним, прислоненные к стене, стояли несколько больших, в потрескавшихся рамах, зеркал.

Услышав ее шаги, он обернулся. Его лицо не выражало ни радости, ни удивления – лишь холодную, сосредоточенную оценку.

– Вы пришли, – констатировал он, убирая телефон в карман. Его голос прозвучал громко в тишине. – Я начал думать, что вы передумали.

– Я сказала, что приду, – тихо ответила Алиса, останавливаясь у самого края сцены, не решаясь подняться на нее. Ее взгляд скользнул по зеркалам, и ей стало не по себе.

– Поднимайтесь, – скомандовал он, жестом приглашая ее. – Не бойтесь, она не укусит. По крайней мере, не сегодня.

Его шутка, мрачная и неуместная, заставила ее внутренне сжаться. Она медленно поднялась по узкой деревянной лестнице сбоку от сцены, ощущая каждый скрип половиц под каблуками как личное предательство.

– Итак, – Марк подошел к зеркалам и провел рукой по пыльной поверхности одного из них, оставив четкий след. – Начнем с основ. Смотрите.

Он взял одно из зеркал, большое, в позолоченной, облупившейся раме, и поставил его прямо напротив нее.

– Смотрите на себя, – повторил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Алиса неохотно подняла глаза на свое отражение. Она увидела знакомую бледную женщину в строгой одежде, с гладко зачесанными волосами и испуганными глазами. Все было как всегда. Она всегда избегала долго смотреть на себя в зеркала – в них было слишком много правды, слишком много мельчайших деталей, которые она предпочитала не видеть.

– Что я должна увидеть? – спросила она, пытаясь отвести взгляд.

– Не отворачивайтесь, – его голос стал резким. – Смотрите. Вы изучаете материал, верно? Так вот ваш материал. Вы. Ваше тело. Ваше лицо. Что оно выражает?

– Ничего, – прошептала она, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. – Оно выражает то, что я здесь, против своей воли.