Карина Дёмина – Райские птицы из прошлого века (страница 45)

– Мы нашли! Мы нашли! – Профессор пытался изобразить радость, но на лице его я видел лишь страх. И чем ближе подходили мы к огромной статуе, от которой, впрочем, остались лишь ноги, но каждая размером с небольшую башню, тем сильнее становился страх.

Ахмед и его люди остались за чертой. Они явно не желали иметь ничего общего с этим местом. И не стоило ли прислушаться к природному их чутью?

– Ну же! – Ольга подошла ко мне и взяла за руку. – Идем. Чего ты боишься?

Ее.

– Ничего, – ответил я вслух, позволяя увлечь себя. И мы прошли воротами быка, державшего на рогах диск солнца. Вернее было бы сказать – некогда державшего, ибо даже это место оказалось бессильно под напором времени. Тысячелетия обрушили золоченый – или золотой? – диск и с наслаждением шлифовали его, пока не надраили до ослепительного невозможного блеска.

– Идем же, идем… – повторяла Ольга, идя по золоту, не замечая золота. Я шел и держал наготове мой «Спрингфилд». Признаюсь, что тогда хватило бы малейшего движения, звука, чего-нибудь, что ударило бы по натянутым моим нервам, и я бы выстрелил.

Но мы шли.

В гору, где, однако, полно было света, который проникал сквозь редкие отверстия и отражался в каменных зеркалах. Древние мастера расставили их хитро, так, что не осталось ни одной статуи, ни одного закутка, который не был бы освещен столь странным способом.

Ольга вела меня мимо череды сфинксов, чьи человечьи лица хранили бесстрастные выражения, и каменной ладьи. За нами побитой собакой плелся профессор. Он осматривался по сторонам, но как-то вяло, обреченно, как будто бы сбылась не его мечта, но его проклятье.

И наконец мы, пройдя, кажется, через тысячу комнат, достигли двери, единственным украшением которой служили пляшущие человечки египетских иероглифов.

– Ра-меси-су хаи-ем-Уасет мерер-Амон нечер-хека-Иуну, – Ольга провела по первой строке большим пальцем. – Созданный Ра, явившийся в Фивы, возлюбленный Амоном, божественный властитель Гелиополя. Постоянно справедливый, как Ра, избранный Птахом. Крепкий бык, любимый Ра. Мощный ударом, в бесчисленных атаках. Великодержавный, дающий новую жизнь Двум Землям и примиривший Обе Земли под величеством Маат.

Она произносила слова нараспев и сама покачивалась в такт мелодии, напоминая при этом змею, которых так любят индийские заклинатели. Но у этой кобры ядовитые зубы были целы.

– Смерть на крыльях голубей придет к тому, кто потревожит его покой. – Ольга пропела последнюю фразу и, глянув на меня, спросила: – Ты же не боишься голубей? Если нет, то открой!

Стоит ли говорить, что я тут же толкнул дверь?

Я оказался в огромном зале. Пылали факелы. Пламя поднималось по стенам, по старым следам, по черной копоти и белых ожогах на камне. Я слышал треск огня, но не ощущал жара.

Я ослеп от блеска золота, сияния драгоценных камней. Алмазы, сапфиры, рубины, изумруды были свалены в груды, как если бы не было в них никакой ценности. В беспорядке громоздились золотые блюда и чаши, статуэтки, великолепные украшения. Даже пол был выполнен из золотых и серебряных плит.

– Погодите! – Профессор схватил меня за локоть и зашептал: – Вам не стоит идти дальше! Это опасно! Вы и пгедставить себе не способны, до чего это опасно!

– И до чего же?

– Вы погибнете!

Со мной были «Спрингфилд», «кольт» и безымянный нож, я ощущал себя если не готовым отразить любую опасность, то уж всяко способным постоять за себя.

– Вы погибнете! – заламывая руки, повторил профессор.

Но я слышал звон крохотных колокольчиков, из тех, что продают в скобяных лавках. И звон этот манил меня. Я шел и шел мимо золота. Мимо зеркал, отполированных так, что отражения в них почти не имели дефектов. Мимо ряда мертвецов, восседавших в преддверии трона. Но трона как такового не было, зато имелся саркофаг.

Исполненный из лучшего гранита, он сросся с помещением, камень от камня, словно плоть от плоти. Крышка его, которую у меня вряд ли бы получилось сдвинуть хоть бы на дюйм, была снята. Я задержался, разглядывая ее, а вернее, лицо, на ней изображенное.

Тонкие черты. Глаза, подведенные по египетскому обычаю, но отнюдь не принадлежавшие человеку из этого народа смертепоклонников. Острый подбородок и нелепая трубка-борода, к нему прикрепленная. Узкие губы. Улыбка.

Это не могла быть она!

– Почему? – Ольга стояла за моей спиной. Она держала факел, огромную дубину с венцом пламени. Огонь стирал белые границы ее рубахи и выставлял ее обнаженной. Но в наготе этой не было ничего непристойного.

– Потому!

– Нет! Бегите или умгете! Вы умгете!

Профессор установил факел у изголовья и отступил в тень, под покров огромных каменных крыльев. Если бы спросили меня, я бы сказал, что птица меньше всего походила на голубя. Феникс? Орел? Безымянное чудовище сорока футов в размахе?

В лапах оно держало синий камень размером с мой кулак, и камень этот источал чудесное сияние.

– Ты по-прежнему не веришь? – спросила Ольга. – Возьми глаз бога. И посмотри сквозь него. Тогда ты увидишь правду.

Я снова перестал владеть собственным телом. Я двигался по ее указке, старческим шаркающим шагом приближаясь к камню.

– Не надо… не надо… – бормотал профессор.

Он сел на пол и спрятался за крышкой саркофага, вцепившись в нее обеими руками.

Я поднял руки и вытащил камень, который сидел в когтях чудовища неплотно. Зажмурившись, я ждал грохота, треска, шипения песка, засыпающего оскверненную гробницу, но слышал лишь звон колокольчиков.

Камень в моих руках оставался холодным.

– Ну же, – подзадорила Ольга. – Давай! Тебе ведь интересно? Тебе интересно!

А не ударит ли она в спину, пока я буду пялиться в синюю стекляшку, которая не больше, чем часть обмана. Не существует драгоценных камней подобного размера.

Но отступать я не умел.

Под руку попалось нечто, напоминавшее двузубые вилы на массивном древке. И зубья были изогнуты таким образом, что верхние части смыкались, а середина раздувалась, образуя некое подобие оправы. Стоит ли говорить, что камень сел в оправу точно и прочно.

Для древка же обнаружилось отверстие рядом с факелом.

Все-таки я не решился повернуться к Ольге спиной и велел:

– Отойди.

– Гонишь? Уже? Что ж, я смиряюсь. Но ты смотри! Хорошенько смотри!

Я наклонил лицо к синему стеклу. Его сияние ослепило, но лишь на миг. Потом в синеве, яркой, словно украденной у неба, проступили очертания.

Конечно же, мне было известно об обычае египтян прятать правителей в несколько саркофагов, которые вставлялись один в другой. И тело лежало в надежных этих оболочках тысячелетиями. Однако в этом каменном гробу не было ничего, кроме мумии. И была она обыкновенна – невзрачна, грязна. Этакий огромный не то свиток папируса, не то кокон, изрядно запылившийся и поутративший всякую величественность, если, конечно, он обладал ею.

Я слышал о той чудесной находке Картера и Карнарвона, о которой сейчас только и говорят. По-моему, она не столько выведет египтологию на новый уровень, сколько породит еще одну волну безумцев, жаждущих открытий и всемирной славы.

Как знать, вдруг кому-нибудь удастся повторить и путь Ольги?

Тогда он предстанет перед глазом бога…

Я смотрел в синеву, пока глаза мои не начали слезиться, пока свет, излучаемым камнем, не достиг моего мозга и не выжег на нем клеймо, одно из тех, сложенных из тысячи завитушек клейм, которыми отмечены все вещи в этом месте.

И лишь тогда мумия встала.

Не было в ее движениях ничего судорожного, неестественного. Она села, положив руки на края своего чудовищного гроба, и повернулась ко мне. Ее лицо проступало сквозь слои бинтов, но пока оставалось незнакомым.

– Ты лжешь, – сказала она мне.

– Нет, – ответил я, прежде чем удивился тому, что разговариваю с мумией.

– Мертвецы мертвы. С ними нельзя разговаривать. Оглянись, мальчик. Не бойся. Здесь никто не тронет тебя. Что ты видишь?

Ничего.

– Ты хочешь остаться слепым? Ты и вправду хочешь остаться слепым?

Костлявая рука этого ужасного существа дотянулась до меня и вцепилась в глаза, как будто желала вырвать их.

– Отпусти!

– Нет, – ответила мне мумия знакомым голосом. – Уже поздно.

Я пытался вырваться, я бился, отталкивал от себя саркофаг, камень, само место. И оно, поддаваясь моим усилиям, изменялось. Я видел в нем тысячу других строений. Заполненный светом зал со старцем, в чьих руках бьется огненное сердце Ашшурбанипала. Чудовищный храм луны и его жреца. Гранитные башни замка, в котором обитал сам Дьявол. Пустой дом с потайной комнатой, где пряталось существо, потерявшее разум, и несчастные его жертвы. Тварь на крыше. И голубей из ада.

Хлопанье крыльев оглушило меня.

– Не понимаю! – воскликнул я, голосом стремясь нарушить заклятие. – Что это?

– То, чего не существует, – было мне ответом. – Тебя тоже не существует.

– Ложь!