Карина Демина – Восток. Запад. Цивилизация (СИ) (страница 132)
Неподъемной. Она упала на плечи, и Эва вдруг поняла, что не способна пошевелиться.
- Играй… играй и разбуди, наконец, этого чертового дракона.
Глава 49 Где каждый получает желаемое
Глава 49 Где каждый получает желаемое
Это было невыносимо.
Смотреть.
И ждать.
Ждать и смотреть. Держать чужой сон, который получилось воплотить в жизнь и даже красками наделить. Да что там, краски, Эдди сам едва не поверил, что все реально.
Прав дракон.
На изнанке возможно многое. И заблудиться легко…
- Стой, - Милисента удержала. – Нельзя. Ты… ты слишком другой. Будешь выделяться. И я тоже.
Её пальцы дрожали.
И сама она тоже дрожала, а платье, совершенно удивительное – ей ведь не шли платья, ну, кроме этого – то и дело вспыхивало. И тонкие нити огня ползли по шелку, правда, не разрушая его.
Ждать.
Алистер придет.
Он не может не прийти. Он слишком самоуверен. И любопытен. И еще полагает себя хозяином положения. А потому откликнется.
- Знаете, даже если я все одно сдохну, - Найджел Сент-Ортон выпрямился. – Это того стоило… а еще я дракона видел.
Сказал и сделал шаг, разделяющий изнанку от… сна?
Или все-таки мира?
Чего-то третьего?
Представление продолжалось.
Танец… и почему-то злит. Нет, Эдди все прекрасно понимает. И что Сент-Ортон нужен, и что все это… игра. Просто игра. Для одного зрителя. Но злит.
- Вот будешь дальше зевать, точно уведут. Не этот, так другой… с такою же благообразною рожей, - заметила Милисента и прищурилась. Глаза её сделались желты, что мед.
Ответить Эдди не успел.
Да и что отвечать. Разве что… хрена с два. Не отдаст. Он… он просто беспокоится. Это нормально. Эванора хрупкая и нежная. Ей там вовсе не место, но одну Викторию отпускать было бы вовсе неправильно. Да и сама Эванора сказала:
- Мне нужно с ним встретиться.
И так сказала, что даже Бертрам не решился спорить. Он стоял, сцепив руки за спиной, чуть покачиваясь взад и вперед. И взгляд его напряженный был направлен вовсе не на картинку.
На сиу.
На треклятого сиу, который сидел на корточках и что-то рисовал то ли на камне, то ли на тумане. Медленно, с полной сосредоточенностью. Темные пальцы держали клинок так, что рукоять его упиралась в ладонь. И по ней стекали темные ниточки крови.
Что за…
Сиу поднял глаза и качнул головой.
Не вмешиваться? Не дело Эдди? Пускай. Сиу рисовал. Вставал. Делал шаг в сторону. Садился и продолжал рисовать.
А там, в выдуманном мире украденного сна все изменилось. Исчезла бальная зала, появилась очередная пещера, правда, в этой Эдди, кажется, еще не бывал.
Эва тут.
Виктория.
И Милисента делает шаг, ступая на тропу.
Следом за ней Чарльз.
И сам Эдди.
Орвуд…
А вот мальчишка-сиу так и остается сидеть на корточках. Он кажется всецело увлеченным рисунком.
…играй, - этот голос донесся сквозь толщу породы, что опустилась на плечи Эдди.
Силен.
Засранец этакий… Алистер и вправду силен. И Эдди дернул шеей, потянувшись к дудочке. Рука почти не слушалась.
Что за…
Нет, Эдди справится… он ведь потомок дракона. И должен… он все придумал.
Всех собрал.
Привел.
Дрожащий робкий звук разрушил тишину пещеры. И второй. Третий. Виктория Орвуд, может, и не была шаманом, но играть она умела.
Музыка… завораживала.
И Эдди с трудом заставил себя очнуться. Вот так… и помочь. Дракон? Будет ему дракон… даже не один…
На плечо опустился синий зимородок. Нарядный, как драгоценный камень… надо будет подарить ей что-нибудь… синее и зеленое.
Сапфиры?
Или изумруды?
Или…
Вдохнуть получилось. Выдохнуть тоже. И подхватить чужую мелодию. На плече тихо засвистел зимородок. И голос его был частью новой песни. Той, которую нынешний мир еще не слышал.
Эта песня прорастала в туманы, будоража их.
И память.
И дрогнули стены пещеры, раскрываясь. А потом вовсе исчезли, как оно бывает только во снах да бреду. Небо налилось синевой.
Сквозь пол проклюнулась трава.
И море заворчало, не сердито, скорее предупреждая, что недовольно. Что есть такие глубины, в которые не стоит заглядывать любопытным детям.
Любопытным взрослым – тоже.
А вот и дракон появился.
Все-таки они донельзя самолюбивые твари. Эхтанон парил в вышине, где-то там, где рождались облака. И с каждым кругом опускался ниже.
И ниже.
Он явно красовался, позволяя человеку разглядеть себя во всем великолепии. И чешуя его белоснежная блестела как-то слишком уж ярко.