Карина Демина – Ведьмы.Ру 2 (страница 14)

От демона едва уловимо пахло дымом и карамельками, от Мещерского – колбасою. И главное, почему-то Ульяна, взявши их под руки, окончательно успокоилась.

– Вот, теперь фланги прикрыты.

– Уль, вы так смотритесь… – Ляля всплеснула руками. – А мне обязательно идти? Можно, я погуляю?

И указала на громадину торгового центра.

– А потом на парковке и встретимся?

– Можно, – разрешил дядя Женя. – А я вот схожу.

И рубашечку свою клетчатую поправил.

– Давно я в ресторациях не был.

Кафе «Магнолия» было небольшим, отвратительно дорогим и не менее отвратительно пафосным. У дверей его дежурил швейцар, взгляд которого заставил Ульяну остро ощутить своё несоответствие этому удивительному месту.

И даже почудилось, что не пустят.

Но швейцар отступил в сторону и открыл дверь. И только презадумчивый взгляд его, который Ульяна скорее чувствовала, нежели видела, выдавал лёгкое душевное смятение.

– Доброго дня, – из-под земли, не иначе, выскочил администратор. – К моему огромному сожалению…

– Нас ждут, – Ульяна вцепилась в руки и подвинула обоих женихов поближе.

– Вас… всех?

А вот администратор явно был из числа новых сотрудников, и потому на лице его отразились, что удивление, что некоторое сомнение, вполне понятное. Даже Ульяна в своих джинсах в обстановку не вписывалась, чего уж говорить про Мелецкого, который зачем-то посмотрел вниз и, пошевелив пальцами, заметил:

– Блин, переобуться забыл…

Резиновые шлёпанцы в целом были неплохими, разве что чутка маловатыми, а потому пальцы, пусть и в носках, выглядывали и нависали над краем.

– Тараканова, я не нарочно, если что. Переволновался вот.

– У меня есть туфли, – Василий тоже посмотрел. – Если хочешь.

– В портфеле?

Демон кивнул.

– А с виду не скажешь.

– Там пространственный карман.

– Круто! А что там ещё имеется?

– Мелецкий, – Ульяна дёрнула за руку. – Давай серьёзнее…

Хотя, конечно, какая серьёзность в резиновых тапках? Ещё бы сапоги напялил. И мама тоже вот на эти тапочки уставилась. Потом приподняла бровь и выражение лица стало таким… таким… насмешливым.

– Какой милый мальчик, – произнесла она певуче. – Даже как-то неожиданно видеть такое непосредственное очарование рядом со столь унылой особой, как моя дочь…

Она была красива.

Нет, мама всегда была даже не красива – совершенна. Но сегодня – особенно. Тёмные волосы собраны в простой пучок, но простота обманчива. Скорее причёска эта подчёркивает правильность черт лица.

Фарфоровую белизну кожи.

Ту естественную красоту, которая на самом деле никогда не бывает по-настоящему естественной. Вот раньше подобные мысли в голову Ульяне не приходили. А теперь взяли и пришли.

– Новую пластику сделала? – поинтересовалась Ульяна, пусть даже прозвучало это грубо.

– Ха, Розка, а ты всё никак не успокоишься с перекраиванием рожи? – дядя Женя вот тоже от излишка манер не страдал. – Я ж говорил, что так оно и будет. Сперва сиськи, потом жопа, а потом, глядишь, и понеслось…

И стул отодвинул.

Причём вроде одной рукой, хотя стулья в «Магнолии» были массивными, дубовыми.

– Как хорошо, когда есть кому напомнить, почему не стоит скучать об утраченных родственных связях, – мама обозначила улыбку. – Чай? Кофе? Тут отличный кофе по-турецки варят. Пирожные тоже ничего. Но Улечке рекомендовала бы воздержаться. Не с её фигурой увлекаться сладким. С прошлого раза ты как будто шире стала. Или мне кажется?

– Кажется, – ответил за Ульяну Мелецкий и в спину подтолкнул. – Садись. Эй, вы там… что у вас тут вкусненького имеется? В прошлый раз у них чизкейк был неплохой, с черникой. Или вот я ещё люблю такие лодочки, которые сверху с шоколадом. Блин, забыл, как они правильно называются… короче, несите там всё, а мы выберем. Слушай, Тараканова, а почему я тебя никогда в ресторан не водил?

– Потому что я не соглашалась.

– Вот зря. И поэтому ты злая такая была. Женщину для доброты кормить надо! – он отодвинул стул. – А ты, Васёк, чего будешь?

– Василий.

– Да понял я. Не время отвлекаться на мелочи, – и Мелецкий протянул руку через стол, а когда матушка, очаровательно улыбнувшись, протянула свою, то целовать её не стал, а сдавил и радостно потряс. – Счастлив познакомиться с будущей тёщей!

Лицо у матушки вытянулось и она посмотрела на демона.

– Не могу пока с уверенностью выразить эмоции, которые я испытываю в данный момент, – сказал тот. – Однако они скорее имеют негативную окраску, что в свою очередь вряд ли можно считать признаком радости.

– Он не рад, – перевёл Мелецкий. – Но демон, что с него взять! Не понимает, что тёща-ведьма – зверь в хозяйстве полезный.

– Ульяна!

Сколько льда в голосе.

И раньше он бы Ульяну заморозил. И она сразу бы съёжилась, а ещё бы испытала острое чувство вины. Ну и осознала бы в очередной раз собственное несовершенство.

А теперь подумалось, что, может, и неплохо, что Мелецкий с придурью.

– А чего? – Мелецкий и сам сел, а заодно забрал у официанта огромную тарелку, на которой возлежало нечто круглое, белое и с красной кнопочкой ягоды на вершине. – Ну реально же! Конкурента там проклясть вдруг понадобится…

– Сколь знаю, у Ульяны другой жених.

– Не угадали! – тарелку Мелецкий поставил перед Ульяной и, изогнувшись, ухватил официанта за рукав. – Чего вы тут экономите? Всё тащите, я ж сказал, а то этой фигулькой и мышь не накормить. В общем так, дорогая моя будущая тёща…

Он отпустил рукав, позволив официанту сбежать.

– Может, я и выгляжу полным придурком, но это так, жизненная привычка, – Мелецкий чуть наклонился и улыбнулся широко так, только как-то совсем недружелюбно. И вовсе он стал другим.

Совсем.

Каким-то… опасным?

Будто выглянуло изнутри что-то… кто-то? Выглянуло и исчезло. А Мелецкий откинулся на спинку стула и продолжил:

– Улю я обижать не позволю. Никому.

– Сам будешь? – матушка терпеть не могла, когда ей перечат. И оскалилась. И вдруг тоже стало понятно, что совсем она не совершенная.

И не красивая.

И что лицо её, оно не настоящее, как маска, пусть и сделанная качественно, но всё одно ведь маска. А маски не способны отражать эмоции. То же, что под ней, лучше бы вовсе людям не показывать.

– Наглый мальчик. Я ведь проклясть могу… не боишься?

– Не. Меня уже проклинали. Живой.

– Значит, слабо проклинали… – матушка подняла руку и что-то так пальцами сделала, отчего над ладонью возникла сперва чёрная ниточка, которая заплясала, закружилась, свиваясь в махонькую чёрную воронку урагана. И Ульяна вдруг поняла, что воронка эта – она тёмная.

Плохая.

Точнее категорически неправильная. Такая, какой быть не должно. И пальцы сами к ней потянулись, чтобы перехватить, сдавить и дёрнуть, срывая с маминой ладони.