Карина Демина – Лиса в курятнике (СИ) (страница 98)

Сестры бы сказали, и… и вообще ей делить спальню с другими приходилось, пусть в нынешней и с полдюжины кроватей стояло, но одну уже заняла Снежка, которая просто вошла в комнату, огляделась и поставила ридикюль на пол.

Следом и Авдотья явилась.

С ящиком.

В ящике обнаружилась пара револьверов, которые донельзя заинтересовали Таровицкую.

— На заказ?

— А то! — Авдотья достала один и протянула. — Папенька выбирал… на редкость удачные вышли.

Револьвер гляделся махоньким и совершенно несерьезным, этакою игрушкой с перламутровыми щечками.

Лизавета же распахнула шкаф.

В комнате стояло их два, оба преогромные, глубокие и темные, показалось даже, что в этаком не то что прятаться, жить можно. Лизавета постучала по стенке, прислушалась…

— Тут тайных ходов нет, — заметила Таровицкая.

— А где есть?

Она пожала плечами и ответила:

— Где-то точно есть… дворец — место такое.

— Неспокойно. — Снежка закружилась, руки расправив.

— Вот только здесь нам призраков и не хватало… — пробурчала Одовецкая, повернувшись к стеклу.

— За тобой стоят… — голос Снежкин звучал тихо, и кружилась она с закрытыми глазами. — Идут вереницей, кровью связанные, вьется дорога мертвых, зовет, а уйти не позволяет. Она говорит, что не хотела зла… она говорит, что все должно было быть иначе…

— Кто? — Одовецкая стиснула кулачки.

— Не знаю… у нее твое лицо, а у него глаза пустые… он злой-злой… странно так… такие, как вы, злыми редко бывают. — Снежка остановилась, разглядывая Одовецкую с немалым интересом. — Он их всех и держит… а еще другой, который души собирать умеет. Мне их не дозваться, сила не та…

— А что вы тут делаете? — поинтересовалась бледненькая девица, заглядывая в комнату. Она вошла бочком, к стеночке прижимаясь, будто не до конца уверенная, туда ли попала и надобно ли ей было вовсе попадать в место столь подозрительное.

Девица была… знакома?

Пожалуй.

Лизавета вглядывалась в круглое это личико с остреньким подбородком, с глазами преогромными, синющими, пытаясь вспомнить, была ли она средь конкурсанток. Конечно, была, иначе откуда было бы взяться ей здесь? И платье это, и ежедневник знакомый, один в один Лизаветин, и даже коробка с пером такая же, как у других.

Однако…

На память Лизавета не жаловалась, более того, память ее была цепка и крепка, а уж лица-то она и вовсе срисовывала мгновенно, но этого… и какой из Лизаветы тогда газетчик?

— Кто знает, — ответила Авдотья, убирая револьвер под юбки. — Что? Думаете, нас тут друг к другу за просто так приставили? С револьвером, оно всяко удобней, чем без револьвера… а я тебя не помню.

— Дарья я. — Девица стояла, прижавшись к стеночке, и дрожала. И была такою жалкой, что… — Из Меньшуковых…

— Меньшуковы… — Одовецкая сползла с подоконника. — Слышала… хороший род. А вот тебя я не помню.

Она нахмурилась.

— Меня никто не помнит, — вздохнула Дарья и пожаловалась: — Это дар родовой такой… я с ним… не очень хорошо управляюсь, особенно когда нервничаю. Мне целитель капли прописал. Успокоительные. И еще масло мятное, чтобы шею мазать.

— Выкинь, — фыркнула Одовецкая, — только кожу пожжешь, давно уже доказано, что мятное масло на нервы никакого влияния не оказывает.

Дарья робко кивнула и, сделав шажок к ближайшей к ней кровати, спросила:

— А можно я тут буду… а то… я туда ходила… сказали, что занято все, и вообще…

Вещи, как и было обещано, доставили вечером, а вот князь… то ли позабыл, что обещался навестить, то ли дела, то ли просто понял, что с Лизаветой у них ничего-то общего быть не может.

Димитрий в подземелья спускался не без опаски.

Нет, Лешеку он доверял всецело, однако же само это место с красноватыми неровными стенами, с полом гладким, будто слюдяным, внушало безотчетный страх.

Здесь было…

Иначе?

Димитрий чуял силу, заключенную в камне, и та пугала, тревожила. Она была велика и неподвластна воле человеческой, а потому он прекрасно понимал, что стоит этой силе вырваться, как не станет не то что дворца, но и города с его рекой, каналами и мостами.

— Чужой сюда не пришел бы, — сказал Лешек очевидное, явно и самому ему было здесь неуютно. Вон на щеках вновь чешуя поползла, на шею скатилась, обвила ожерельем драгоценным. В нем и каменья поблескивали, темно-красные, нехорошо напоминающие кровь. — А своих… я думал, что никого не осталось.

И не только он.

В конце концов, не подозревать же в самом деле Лешека или батюшку его в том, что заговор против себя устроили. А все одно к одному вяжется, и стало быть, кровь позволит шапку заветную примерить. И народец царя нового примет, смуты опасаясь, и…

Кто смолчит.

Кто клятву принесет, ибо кровь есть кровь. А недовольные… всегда они были, но что они смогут, когда альтернативы не будет?

Нехорошо.

Настолько нехорошо, что волосы дыбом встают.

— Я тебя позвал, чтоб ты на них глянул. И перенести надо будет…

— Матушка…

— Рассказал.

— А отец?

— И ему… он думает. Вспоминать пытается, но… — Лешек развел руками.

— А если…

Посадить внизу кого, чтоб пригляделся к месту этому… хотя кого? Первецова? Не та натура… Стрежницкий бы смог, он отчаянный до дури, однако слабый ныне, и опять же в деле завязан, а как — поди-ка пойми…

Лешек покачал головой:

— Почует… и уже знает, что мы тут были. Здешняя сила на редкость своевольна, тем более кровь почуявшая.

— Стало быть, забеспокоится. — Димитрий решительно заставил себя не обращать внимания на препоганейшее ощущение чужого взгляда. Тот прямо давил, причем со всех сторон, будто сама гора присматривалась, не зная, схлопнуться ли стенам или пощадить дурака, который сунулся в место запретное. — Тех девиц он нам подкидывал, дразнясь, силу свою показывая, а вот этих спрятал. Только ты их все одно отыскал.

А как именно, спрашивать не стоило.

И Димитрий благоразумно не спрашивал: все ж у каждого человека свои тайны имеются. Лешек же вздохнул и, поведя носом, вдруг сорвался с места.

— Стой! — Димитрий бросился следом, матерясь про себя. Вот же ж неугомонный! А если там засада, если не одному князю пришла в голову светлая мысль ловушку устроить? Запахло паленым, и не просто паленым, запашок был еще тот, весьма характерный. Так пахнет мясо, на костре жаренное… паленое… и дым черный появился.

Полыхнуло.

Громыхнуло. Толкнуло силой, с ног сбивая. И спиной по камням протащило, а те знай себе выступили, вытянулись иглами, зубами попытались ухватить. Димитрий попытался перевернуться, но камень врезался в голову — и стало темно.

А еще обидно.

К рыжей так и не заглянул и…

Если выживет, то заглянет. Позовет на прогулку в какое-нибудь совершенно неподходящее для гуляний место. И будет стихи читать. Да, даже выучит пару для этакого-то дела…

Лешек почти успел.

Он почувствовал, как вздулся пузырь силы, того и гляди рванет, раздирая каменную подошву дворца, а с ним и сам дворец, слабый, будто бумажный. Он почти увидел, как по стенам расползаются трещинки, как становится их больше и больше, и дрожат, осыпаясь, золоченые потолки. Медленно падают хрустальные шары люстр, проламывая пол.