Карина Демина – Лиса в курятнике (СИ) (страница 62)

— Куда ж без них…

— Много?

— Шесть дюжин… что, Митенька, кривишься? Это все родовая магия. Там если своих сил не хватит, то заемные помогут… — он криво усмехнулся. — Главное, хватит ли духу… или думаешь, что эту треклятую шапку иначе создавали?

На темы подобные, крамольного свойства, Димитрий старался не думать. Нет, он был в достаточной мере здравомыслящ, чтобы предположить, что есть у старого друга свои тайны. Точнее, даже не столько свои, сколько родовые, что куда как поганей.

— Главное, я думал, что про этот ритуал забыли… есть хранители…

— Может…

— Нет, — Лешек покачал головой. — Они не совсем люди, вернее, совсем не люди, подчиненные духи… и они откроются тому, кого сочтут достойным. А кто уж это будет…

В прошлом году в портах налетчики отметились, залетные, местных порядков не ведающие, а потому полагающие себя самыми умными, самыми ловкими. Они-то, конечно, крепко нервы попортили полиции городской, зато и дыр в охране изрядно выявили.

Может, и вправду в город попроситься? Чин выбрать какой, чтоб не дюже на плечи давил. Околоток поприличней…

— Правда, — добавил Лешек, — сдается, что про этот момент забыли. Или…

— Всяк полагает себя действительно достойным?

— Именно.

Он протянул руку.

— Идем.

— Куда?

— Взглянем на твоего… святого с кровавыми руками. Авось чего и вспомнит… — И глаза старого приятеля блеснули зеленым малахитом.

ГЛАВА 29

Ночь прошла спокойно, а за завтраком Лизавета внезапно обнаружила, что место ее изменилось. Столов и вовсе стало меньше, ибо едва ль не треть красавиц выбыла, однако… вот не ждала она этакой милости сомнительного свойства.

Справа от Лизаветы устроилась княжна Одовецкая в неизменном сером платье прямого кроя. И надо сказать, что тощей, несколько угловатой фигуре ее это платье шло несказанно. Напротив сидела княжна Таровицкая в янтарного колера наряде, разбавленном лишь ниткой жемчуга.

А говорили, что с украшениями нельзя…

Рядом, слава богу, сидела Авдотья, которая после вчерашнего визита отговорилась мигренью и внезапною слабостью, но дело не в слабости, отнюдь не в слабости. Стрежницкий тоже не соизволил принять, мол, не выглядит должным образом, и вообще…

Непонятно.

— Говорят, — княжна Таровицкая задержала взгляд на Лизавете, и удивительно, что не было в нем ни удивления, ни раздражения, один лишь интерес, — сегодня состоится второе состязание…

— Опасаешься не справиться?

— Отнюдь. — Одовецкую не удостоили взглядом. — Ищу тему для беседы. Не о погоде же говорить.

— А что, хорошая погода. — Авдотья была непривычно молчалива, и хотя новое платье из полосатой, будто матрасной, ткани весьма ей шло, держалась она на редкость скованно. Может, смутило новое место за столом, может… что-то другое. — Самое оно на тетерева идти… Доводилось?

— Я больше крупную дичь люблю. — Таровицкая держала махонький кусочек хлеба двумя пальчиками. — Волки, скажем… в наших краях волчья охота — даже не развлечение.

— А что?

— Необходимость. Не отстреляешь летом, зимою собьются в стаи. А те выходят к людям. Сперва-то еще наособицу держатся, но к середине зимы страх теряют. Было дело… волк появился. Огромный. С теленка…

— Быть того не может. — Одовецкая отложила вилку и нож. И ела она мало, то ли подражая новой моде, то ли по привычке.

— Я сперва тоже так решила. Он пастушка загрыз. И с коровами игрался. После крестьянок пару, которые одежду стирали. Тогда-то батюшка и велел облаву учинять. И что вы думаете? С сотню шкур сняли, но не тех. Старосты клялись, что волк огромный, глаза красным светятся…

— Может, вырвень?

— Наши говорили, что магического следа не чувствуется. У нас и собаки особые. Места хоть и далекие, а все равно неспокойно, вот и держим. Волк это был. Он после облавы в дом забрался, крышу раскидал и всю семью вырезал. Есть не стал, забавы ради.

Лизавета слушала.

Все ж, если иных сенсаций не найдется, то и эта сойдет. Чудовище-людожор. Интересно, сколько таких историй по провинциям найдется? Надо будет подсказать Соломону Вихстаховичу, пущай объявит конкурс на самую удивительную историю, а там пусть в письмах и разбирается, куда репортеров слать.

— Так убили его? — не выдержала Авдотья, сунув в рот тонюсенький ломтик ветчины.

Таровицкая вздохнула:

— Год пытались, приглашали из Арсинора специалиста, только волк его задрал. Потом уже папеньке подсказали, где хорошего говоруна найти. Тот и выманил. Он и вправду огромным был, тот волк. И не совсем чтобы волк. Грудь широкая… — она развела руки, показывая ширину волчьей груди. — Шея короткая. И голова… гиену в зверинце видела, очень похожа…

— Грива черная? — уточнила Одовецкая. — Короткая. А на боках полосы, но не выраженные. И хвост конский.

— Точно.

— Ульгарская рысь. Точнее, она не рысь, реликт. В монастыре о таких читала, некогда их много водилось, но потом люди перебили. Выходит, не всех.

— Не всех. — Таровицкая задумалась, прикусивши черенок вилки. — Тогда… она же откуда-то взялась?

И Лизавета тоже мысленно присоединилась к вопросу. Если взялась одна рысь, то может взяться и другая, а зверюга, если представить, что описали, выходит преопаснейшая.

Тут, прерывая размышления, загудел колокол. А в трапезной появилась уже знакомая Анна Павловна, на сей раз в темно-синем, строгого кроя наряде.

— Доброго утра, барышни, — говорила Анна Павловна негромко, однако то ли акустика залы была такова, то ли сама статс-дама использовала магию, но Лизавета готова была поклясться: даже на дальних столах слышали каждое ее слово. — Я бесконечно рада видеть…

— Началось, — буркнула Авдотья, отодвигая тарелку.

— …Ее императорское величество надеется, что все, собравшиеся здесь…

Одовецкая постукивала вилкой по салфетке, а вот ее заклятая соперница оную салфетку мяла, и обе думали, но каждая — о своем.

— …сполна осознают бремя ответственности, которое ляжет на плечи той…

Лизавета украдкой оглянулась.

Лица у красавиц были…

Скучающие?

Раздраженные?

Нетерпеливые? Пожалуй что всякие, вот только об ответственности никто и не думал.

— …Ибо не может быть красота далека от простого народа…

И вот тут появилось пренехорошее чувство подвоха.

— А потому ныне мы все отправимся в город…

— Зачем? — пискнул кто-то, и Анна Павловна слегка нахмурилась, выказывая неудовольствие.

— Ибо такова воля ее императорского величества, — сказала она, как почудилось, с легкою насмешкой. — А мы все верные слуги ее. Но в утешение могу сказать, что те, кто отличится в нынешнем задании, получат особые подарки из рук ее императорского величества.

Девицы загудели.

Подарков хотелось всем. А Лизавета коснулась янтарной капельки.

— Пока же настоятельно рекомендую вернуться к себе и переодеться.

Знать бы во что…

Лизавета переглянулась с Авдотьей, вот только… взгляд последней был рассеян, и Лизавета готова была поклясться, что думает Авдотья о чем угодно, кроме непонятного этого конкурса.

— Попроще, — подсказала Одовецкая. — Сдается мне, мы не на площади гулять будем.